Мясная муха - Патрисия Корнуэлл

— Те, кто отдают тайные приказы, остаются незамеченными. Это твои другие? Те, кто отдавал приказы?

— Не конкретно насчет Рокко, — Люси вспоминает сенатора Лорда, группировку Шандонне. — Скажем так, есть люди, которые хотели видеть Рокко мертвым. Просто раньше у меня было недостаточно информации. В письме Шандонне я получила нужные сведения.

— Понятно. Конечно, Жан-Батисту Шандонне можно верить, как любому другому психопату. Кто бы ни был косвенно вовлечен в это, Люси, он уже исчез, можешь мне поверить.

— Не знаю. Были задания по поводу группировки Шандонне, причем уже давно, много лет. Я делала, что могла пока работала на Бюро в Майами, но мало получалось. Сама понимаешь, там были свои правила.

— О да, конечно, правила, — холодно произносит Берген.

— До этого случая с Рокко все было безрезультатно.

— Ну на этот раз ты добилась большого результата, Люси. Скажи мне одну вещь, ты думаешь, вы сможете избежать наказания?

— Да.

— Вы с Руди наделали ошибок, — говорит Берген. — Ты оставила полицейскую дубинку, и пришлось за ней возвращаться, тебя видели несколько человек.

Плохо, очень плохо. Вы инсценировали самоубийство очень профессионально, тщательно. Может, слишком профессионально. Я бы удивилась идеальной чистоте комнаты, пистолета, бутылок, одни отпечатки Рокко, что за чудеса. Я бы удивилась высокой стадии разложения, несовпадающей со временем смерти. И еще эти мухи, трупные мухи, которые не любят прохладную погоду.

— В Европе обычная разновидность трупной мухи, они уже привыкли к прохладной погоде, даже до минус девяти. Конечно, теплая погода предпочтительнее.

— Наверное, ты научилась этому от тети. Она гордилась бы тобой.

— Ты бы удивилась, — Люси возвращается к ошибкам. — Ты всегда всему удивляешься, поэтому ты та, кто ты есть.

— Ты зря недооцениваешь польские власти и медэкспертов, Люси. Они не так уж плохи. Если что-нибудь укажет на тебя, я не смогу тебе помочь. Этот разговор останется между нами. Сейчас я твой адвокат, а не прокурор, и хоть это неправда, придется как-то с этим жить. Но кто бы ни дал тебе это задание, неважно как давно, он не ответит на твои звонки, забудет твое имя, просто пожмет плечами, услышав о тебе на каком-нибудь заседании, или за коктейлем, или еще хуже, превратит это в шутку или историю слишком усердного частного детектива.

— Такого не будет.

Берген поворачивается к Люси, хватает ее за руки:

— Как ты можешь быть уверена в этом, ты что, глупая? У тебя всегда была голова на плечах, что с тобой случилось?

У Люси горят щеки.

— На свете много людей, которые умеют использовать других. Они втянут тебя в грязную авантюру якобы ради мира и справедливости, а потом исчезнут, рассеются, словно дымка, окажутся выдуманными. А ты будешь гнить в какой-нибудь федеральной тюрьме, или тебя выдадут другой стране, и ты станешь удивляться, а действительно ли они существовали, те люди и, наконец, сама поверишь в то, что это лишь плод твоего воображения, потому что все вокруг будут считать тебя сумасшедшей, которая совершила преступление, выполняя секретную миссию. Кого? ЦРУ? ФБР? Чертова Пентагона? Секретной службы Ее Величества? А может, Рождественского кролика?

— Перестань, — восклицает Люси. — Все не так.

Берген трясет ее за плечи:

— Хоть один раз в жизни послушай меня!

Люси смаргивает слезы.

— Кто? — спрашивает Берген. — Кто послал тебя на это проклятое задание? Я знаю этого человека?

— Пожалуйста, перестань! Я не могу тебе сказать и никогда не скажу! Так много всего... Хайме, тебе лучше не знать. Пожалуйста, поверь мне.

— Господи! — хватка Берген ослабляется, но она не отпускает Люси. — Господи, Люси. Посмотри на себя. Ты вся дрожишь.

— У тебя не получится, — Люси сердито отступает назад. — Я не ребенок. Когда ты прикасаешься ко мне... — она отступает еще на шаг. — Когда ты прикасаешься ко мне, это все еще что-то значит для меня. Поэтому не надо. Слышишь, не надо.

— Я знаю, что это значит, — произносит Берген. — Прости.