Тринадцать часов - Деон Мейер

Алекса Барнард поняла, что рядом с ее постелью кто-то стоит.

Она с трудом разлепила веки и ощутила ноющую боль в предплечье. Все тело будто свинцом налилось. В ноздри лез специфический больничный запах. Справа она увидела чьи-то большие глаза за сильными очками. Попробовала разглядеть глаза получше, но тут же зажмурилась.

— Меня зовут Виктор Баркхёйзен, и я алкоголик, — произнес тихий, сочувственный голос.

Она снова открыла глаза. Ее гость оказался старичком.

— Навестить вас меня попросил Бенни Гриссел. Детектив. Я его куратор в «Анонимных алкоголиках». Хочу, чтобы вы знали: вы не одиноки.

Во рту было очень сухо. Наверное, от лекарств, от снотворного.

— Вы врач? — спросила Алекса, язык плохо слушался, губы пересохли и почти не разлеплялись.

— Если вам трудно говорить, помолчите, а я просто посижу рядом. Палатной сестре я оставлю номер своего телефона. Вечером я еще к вам зайду.

Она не без труда повернула к нему голову; наконец ей удалось открыть глаза. Маленький, сутулый, лысый очкарик. Остатки волос на затылке заплетены в косу. Алекса медленно протянула правую руку. Доктор Баркхёйзен крепко пожал ее.

— Вы… врач, — с трудом проговорила она.

— Исцеляюсь сам.

— Я дымлю, — сказала она.

— А ведь у вас даже жара нет.

Она не знала, появилась ли у нее на лице улыбка.

— Спасибо… — прошептала она, снова закрывая глаза.

— Не за что.

Тут она вспомнила, словно сквозь дымку, что ее тревожила какая-то мысль. Не открывая глаз, она сказала:

— Детектив…

— Бенни Гриссел.

— Да. Мне нужно кое-что ему передать.

— Скажите мне, я передам.

— Пусть приедет. Это насчет Адама…

— Я ему скажу.

Алекса хотела что-то добавить, но пока не сумела вспомнить что. Мысли ускользали, как серебристые рыбки в мутной воде. Она вздохнула, почувствовала прикосновение руки Виктора Баркхёйзена и медленно сжала ее, словно желая убедиться, что он еще рядом.

— Можно позвонить от вас папе? Разумеется, я вам заплачу, — сказала Рейчел Андерсон. Несмотря на его возражения, она помогала старику убирать со стола.

— Это лишнее, — сказал он. — Телефон на моем рабочем столе.

Неожиданно он рассмеялся.

— Если, конечно, вы сможете его найти. Идите, а я вымою посуду.

— Нет, — возразила Рейчел. — Уж посуду-то помыть я сумею.

— Ни в коем случае!

— Прошу вас, я настаиваю. Я люблю мыть посуду.

— Дорогая моя, как вы грациозно лжете!

— Я говорю правду. Дома я постоянно мою посуду.

— Значит, помоем вместе, — сказал он, наливая жидкость для мытья посуды и включая воду. — Вы мойте, а я буду вытирать и убирать тарелки на место. Вы живете с родителями?

— Да. Я только в прошлом году закончила школу. Решила год попутешествовать, посмотреть жизнь. А потом уже поступлю в университет.

— Вот перчатки, надевайте… А куда вы хотите поступать?

— В университет Пердью. Там работают мои родители.

— Они ученые?

— Папа профессор кафедры английской литературы. Мама работает на факультете авиации и астронавтики, в научно-исследовательской группе. Она занимается астродинамикой и прикладной космической физикой.

— Боже правый!

— Она настоящий ученый и самый рассеянный человек из всех, кого я знаю. Я очень ее люблю, она замечательная. Знаете, чем она занимается? Динамикой космических летательных аппаратов и орбитальной механикой, ее работа связана с управлением работой спутников, уменьшением высоты их орбиты, входом в атмосферу Земли. Не думайте, что я такая умная, просто я заучила это наизусть, как стихи. Сама я в этом ничего не смыслю. Наверное, пошла в папу. И я очень много говорю — по крайней мере, сейчас.

Он положил ей руку на плечо.

— Я наслаждаюсь каждой минутой общения с вами, так что говорите сколько хотите.

— Я очень скучаю по ним.

— Не сомневаюсь.

— Нет, скорее, не просто скучаю, а… Я уехала из дому почти два месяца назад. И так давно не видела их, что… Я даже не представляла, какой это ужас, когда…

— Мы все в свое время не представляли. Такова жизнь.

— Знаю, но со мной произошло нечто в самом деле ужасное… — Рейчел застыла без движения. Голова безвольно упала на грудь.

Сначала он молча следил, как по ее лицу беззвучно катятся слезы. Он смотрел на нее с жалостью и сочувствием.

— Может, хотите об этом поговорить?

Рейчел покачала головой. Она явно пыталась собраться с духом, правда, получалось это у нее плохо.

— Не могу. Нельзя…

— Вы уже почти все вымыли. Идите звоните отцу.

— Спасибо. — Рейчел замялась. — Вы так добры ко мне… я…

— Я ничего не сделал.

— А можно попросить вас кое о чем? Вы не обидитесь?

— Дорогая моя, я не умею обижаться. Спрашивайте.

— Я очень хочу принять ванну. Даже не представляла, что я такая грязная. Я быстро, обещаю…

— Боже мой, ну конечно! И не спешите. Хотите пену для ванны? Внуки прислали мне на день рождения, но я ею не пользуюсь…

На Касл-стрит стоянка была запрещена. Грисселу пришлось оставить машину на Лонг-стрит, в квартале от ночного клуба «Ван Хункс». Работник парковки набросился на него, как стервятник. Гриссел заплатил за два часа и торопливо зашагал к ночному клубу. Он очень удивился, встретив у входных дверей Вуси.

— Я думал, ты еще в пути…

— Ребята из участка «Столовая гора» просто психи. Доставили меня сюда с сиренами и мигалками. Эта дверь заперта. Придется обойти с черного хода.

— Вуси, я послал за кассиром — очевидцем из ресторана Карлуччи. И за Оливером Сэндсом из хостела, — сообщил Гриссел на ходу.

— Ладно, Бенни.

Они повернули за угол, и у Гриссела зазвонил мобильник. На экране высветилось имя: Матт Яуберт.

— Привет, — сказал Бенни, нажав «Прием вызова».

— Неужели это капитан Бенни Гриссел? — спросил Яуберт.