Зов издалека - Оке Эдвардсон

И взгляд у него бы такой же: то внимательный и настороженный, то рассеянный, словно сфокусированный на какой-то точке далеко за пределами горизонта.

— Значит, вам нравится оказывать людям услуги, — произнес Винтер.

— Да… так уж я устроен.

— Тогда расскажите все с самого начала.

— С какого момента?

— С того момента, когда вас попросили помочь.

Между ними на столе крутился магнитофон. Рядом с Винтером молча сидел ответственный за допросы Габриель Коэн. Больше никого в комнате не было. Окна здесь отсутствовали, тихо шипел кондиционер. Якобссон попросил разрешения курить, но Винтер отказал.

— Только я припарковал машину…

Интересно, как ему удавалось месяцами водить машину, не имея водительских прав. У него их никогда не было. Автомобиль принадлежал брату, но тот почти им не пользовался.

— Когда это было?

— Когда припарковал? В прошлом месяце… Или в конце позапрошлого? В общем, припарковался я там же, что и в этот раз. Свободное место было, и я…

— Что вы собирались делать?

— Делать? Купить кое-что, естественно.

— Где?

— В «Тернингене». Братан просил купить снюс, и у меня кончился… Ну, еще там хлеба, картошки…

— О’кей… значит, вы заперли машину и собирались идти в магазин… И что было дальше?

— Она подходит и говорит… я уже повернулся идти, а она подходит…

— Вы ее не заметили раньше?

— Пока из машины не вышел?

— Да.

— Нет, не заметил.

— А когда парковались?

— А какая разница? Вот тоже…

— Отвечайте на вопрос.

— А вы что спросили?

— Видели ли вы эту женщину, пока парковались, но еще не вышли из машины?

— Нет… не помню.

— Значит, вы вышли, повернулись и сделали несколько шагов. Дальше?

— Как я сказал. Она подошла ко мне с этим чертовым конвертом.

— У нее был конверт?

— Был.

— Как он выглядел?

— Как выглядел? Коричневый… не большой, но и не маленький, не такой, как письма пишут. «А»… «А» с чем-то, не помню, с чем. А что вы спрашиваете? Вы же сами взяли его из бардачка.

В перчаточном ящике машины и в самом деле лежал пустой конверт формата А5.

— Как он выглядел? — повторил вопрос Винтер и протянул Якобссону белый конверт того же формата.

— Да… — Якобссон взял конверт и подержал в руках. — Размер такой же… только тот был коричневый.

— Значит, она подошла к вам. С этим конвертом. Вы этот конверт сразу увидели? Она держала его на виду?

— Да.

— И что она сказала?

— Спросила, не хочу ли я немного подзаработать… Нет, она не сказала «немного»… говорит, не хочу ли я подзаработать.

— А вы?

— А я — ничего. Смотрю на нее — и все.

— Смотрите на эту женщину?

— Да, я же сказал…

— Опишите, как она выглядела.

— А там много и не разглядишь. Темные очки, шляпа… Я даже волос не видел… Майка и длинные брюки. Больше и не помню ничего.

— Белокожая?

— Что?

— Какой у нее был цвет кожи? Белокожая или чернокожая?

— Нет… не негритянка, если вы про это. Загорелая — это да… но очки такие здоровые… чуть не всю морду закрывают.

«Поговорим попозже. Парень явно может рассказать про ее внешность и побольше».

— И что она?

— Я же сказал — говорит, не хочу ли я подзаработать.

— А вы?

— А я ничего. Смотрю и смотрю на нее как идиот. Если честно, дело мне и тогда темным показалось… Даже жутковато — подходят к тебе и суют конверт.

— И что она?

— Говорит — можешь подзаработать, если окажешь мне небольшую услугу. Ты, мол, в конце каждого месяца будешь ходить на почту, вносить квартплату и ставить номер квартиры в квадратике.

— А конверт зачем?

— Там же бабки лежали, черт их задрал… И записка с номером счета…

— И куда вы дели эту записку?

— Куда дел… выкинул, ясное дело.

— Почему?

— Номер-то я запомнил. Я все цифры запоминаю. И потом… я же понимаю, что дело темное, так что лучше бумажки не хранить. Это у меня правило такое — бумажек не хранить.

Якобссон осклабился. Винтер еле сдержался. Его душило нетерпение, но он понимал: только медленным, утомительным допросом можно что-то выудить из этого парня.

— Скажите номер.

— Что?

— Скажите номер счета, по которому вы платили. Вы же все цифры запоминаете. Вы сообщили, что должны были заплатить за два месяца и получили за эту работу пять тысяч крон.

— Не за два, а за три. И не пять тысяч, а десять. У кого здесь память страдает? — Он посмотрел на Коэна и, подмигнув, мотнул головой в сторону Винтера. — Он и сам не помнит, два месяца или три.

Коэн кивнул.

— О’кей, — сказал Винтер. — Можно услышать номер счета?

Якобссон замолчал — уставился на магнитофон и молчал. В комнате становилось жарко — Винтер почувствовал холодную струю воздуха от кондиционера. Якобссон прокашлялся.

— Это же допрос, вашу так… Человек нервничает. Ничего странного… Вы и сами не помните, за сколько месяцев я должен был платить.

— А где деньги? — спросил Винтер, хотя заранее знал ответ.

— Вы как, нормальный? Кошмары не мучают? Не в банк же я их положу всем на удивление.

— И где же они?

— Использованы, господин комиссар. Употреблены. Давно потрачены.

— Какой еще номер вы должны были написать на расходном ордере?

— Что?

— Кроме номера счета, вы должны были написать еще одну цифру.

— Когда я плачу, я знаю, что внести.

— Больше вы платить не будете.

— Нет… но вы понимаете, о чем я говорю. Когда надо, все вспоминаешь.

— А вы-то понимаете, о чем говорите? Как вы думаете, почему мы вас задержали?

— Мне никто не объяснил.

— Речь идет об убийстве и похищении.

— А я-то тут при чем?

— Вы замешаны.

— Заме… да вы что, начальник? Похищение? Убийство? Какого хре… Вы же меня знаете… Ну не вы, а другие в вашей конторе. Спросите их! Их спросите! Какому хрену может даже в башку прийти, что Оскар Якобссон замешан… Нет уж, придумайте что-нибудь поумней.