Глаз Эвы - Карин Фоссум

Он должен был пойти к ней, чтобы сообщить все, но ему страшно не хотелось этого делать, поэтому, когда в дверь постучали, он испытал огромное облегчение. Крохотная отсрочка. Карлсен просунул голову в кабинет.

— Ну и ночка у тебя выдалась, как мне рассказали!

Он плюхнулся на стул у стола и отодвинул кипу бумаг.

— У нас тут заявление о том, что человек пропал.

— Вот как? — с любопытством сказал Сейер. Новое дело — вот то, что ему нужно, дело, которое могло бы напомнить ему о том, что это просто работа, за которую он получает деньги, и о которой он может забыть после четырех часов, во всяком случае, если очень постарается.

— Я возьму все, что угодно, если только это не ребенок.

Карлсен вздохнул. Он тоже глянул на служебные машины за окном, словно хотел убедиться в том, что они на месте. Карлсен и Сейер напоминали двух старых ковбоев, которые уютно устроились за столиком в салуне, но все время проверяют, нет ли поблизости конокрадов.

— Кстати, ты уже сообщил Эве Магнус?

Он покачал головой.

— Делаю все, чтобы хоть как-то отсрочить эту миссию.

— Но ведь все равно придется?

— Да, но я боюсь.

— Хочешь, я вместо тебя схожу?

— Спасибо, но это моя работа. Либо я это сделаю, либо придется уходить на пенсию. — Он взглянул на коллегу. — И кто же это сегодня ночью не пришел домой?

Карлсен вытащил из внутреннего кармана бумажку и расправил ее.

Прочитал сначала про себя, пару раз подкрутил усы и откашлялся.

— Девочка, шести лет. Рагнхильд Албум. Она сегодня ночью ночевала у подружки, живущей поблизости, и должна была прийти домой утром. Идти минут десять-двенадцать. У нее была розовая кукольная коляска и кукла — знаешь, которая умеет кричать. Куклу звали Элисе.

— Элисе?

— Ну, такая, с соской во рту. Если ее вынуть, кукла принимается орать. Они сейчас очень модные, все девчонки хотят такую. У тебя внук, поэтому ты и не видел. А я видел. Они орут как настоящие младенцы. Ощущение такое, что смотришь фильм Хичкока… В коляске у нее еще была ночная рубашка и маленькая сумочка с зубной щеткой и расческой. Все исчезло.

— Разыскивается с…?

— С восьми часов.

— Восьми?

Сейер быстро взглянул на часы. Было одиннадцать.

— Она захотела домой сразу же, как проснулась сегодня утром, и мама подружки не стала звонить ей домой и сообщать, потому что сама еще не вставала. Но она слышала, что девочки встали, слышала, как около восьми часов хлопнула дверь. Девочка пошла одна, идти было недалеко, больше она ничего не знает. А в десять часов позвонила мать Рагнхильд и попросила ее отправить дочку домой. Потому что они собирались в магазин. Но девочка как сквозь землю провалилась.

— А где они живут?

— В Люндебю, на Фагерлюндосен. Новый жилой массив. Недавно переехали.

Сейер побарабанил по письменному столу, на котором была разложена карта мира. Его ладонь закрывала весь южноамериканский континент.

— Придется ехать туда вместе.

— Мы уже послали патрульную машину.

— Но сначала я поговорю с Магнус. Позвони и скажи родителям, что мы приедем, но не уточняй, когда.

— Матери позвоню. Отец в отъезде, его найти пока не удалось. — Карлсен встал и отодвинул стул.

— Кстати, удалось найти колготки для жены?

Карлсен ошарашенно взглянул на сослуживца.

— «Pantyliners», — пояснил Сейер.

— Нет, Конрад. Колготки мне найти не удалось. «Pantyliners» — это такие штуки, которые женщины используют в критические дни. Прокладки.

Он ушел, а Сейер принялся кусать ноготь, чувствуя, как в нем поднимается нервозность, она шла откуда-то из области живота.

Ему всегда становилось не по себе, когда шестилетние девочки не приходили домой вовремя. Хотя он и знал, что тут возможно много вариантов, от разведенных родителей, которые хотели продемонстрировать свои права на ребенка, до бездомных щенков, которых детям непременно хотелось притащить домой. Дети чуть постарше могли увести малышей с собой гулять, не предупредив взрослых. Иногда в таких случаях детей находили спящими, сосущими во сне большой палец, в каких-нибудь кустах, такое не часто происходило с шестилетними, но с двух-трехлетними случалось. Может, ребенок заблудился и уже несколько часов бродит вокруг, не может найти дорогу. Некоторые сразу же принимались кричать, и тогда их находили быстро. Другие же бродили, онемев от страха, и не привлекали к себе внимания. В восемь утра, во всяком случае, на дорогах нет интенсивного движения, подумал он и успокоился.

Он застегнул верхнюю пуговицу рубашки и встал. Взял и куртку, как будто одежда могла защитить его от того, что произойдет. И пошел по коридору. В утреннем свете коридор казался зеленоватым и напомнил ему о старом бассейне, в который он часто ходил мальчишкой.

Камеры предварительного заключения находились на шестом этаже. Он сел в лифт; он всегда чувствовал себя немного по-идиотски, когда маленькая коробочка везла его вниз или вверх. И потом, это было очень быстро. Все в жизни должно занимать какое-то время. Ему показалось, что он приехал слишком быстро — он уже стоял у двери в камеру. Секунду он пытался побороть в себе желание заглянуть сначала внутрь, но не смог. В окошко он увидел, что Эва сидит на нарах, замотавшись в плед. Она смотрела в окно, через которое был виден небольшой кусочек серого неба. Услышав, как кто-то отпирает дверь, она вздрогнула.

— Я не выдержу этого ожидания! — сказала она.

Он кивнул, показывая, что понимает ее.

— Я жду папу. Они должны были его привезти. Звонил адвокат, его должны привезти на такси. Я не понимаю, почему его так долго нет, — туда ехать всего полчаса.

Сейер продолжал стоять. Сесть было некуда. Если сесть на нары рядом с ней, это выйдет как-то слишком интимно.

— Вам надо учиться ждать, в будущем вам придется много ждать.

— Я к этому не привыкла. Я привыкла все время что-то делать, привыкла к тому, что в сутках слишком мало времени; Эмма вечно меня теребила, ей постоянно что-то было надо. А здесь так тихо, — сказала она с отчаянием в голосе.

— Хотите хороший совет? Попытайтесь спать ночью. Попытайтесь впихнуть в себя еду. Потому что без этого будет плохо.

— А зачем вы пришли? — Она подозрительно посмотрела на него.

— Хочу сообщить вам то, что вам следует знать.

Он сделал несколько шагов по камере и начал:

— Для вашего дела и для суда это, возможно, не имеет большого значения. Но в другом смысле это может быть довольно неприятно.

— Ничего не понимаю…

— Мы тут за это время получили кое-какие бумаги из отдела судмедэкспертизы.