Ящер-3 - Эрик Гарсия

Норин вскакивает и пинком отбрасывает стул в сторону. В глазах у нее вдруг вспыхивает огонь.

– Здесь кое-кто есть, – шипит она. – У Талларико среди нас есть свой парень. Он кормит его информацией. Рассказывает ему, что мы делаем, о чем говорим. Знаешь, что в результате получается? Предательство! Паранойя!

– Это слишком круто…

– Я пленница в собственном доме. Я никому не могу доверять…

– Я знаю…

– …потому что один из них… – Тут Норин сбавляет темп, снова обретая самообладание, но эмоции все еще вовсю в ней бурлят, окрашивая ее фальшивую кожу в темно-бронзовый цвет. – Один из них убил Джека, Винсент. И я знаю, что в следующий раз они будут стрелять в меня.

Конечно, она права. Норин теперь следующая логичная мишень в списке Талларико, а раз она не может облачиться в рыцарские доспехи, окружить себя неистовыми, прекрасно обученными самураями и оборудовать весь дом антитеррористическими устройствами, нет никакой возможности дать ей стопроцентную гарантию безопасности.

Впрочем, эту тему лучше не поднимать.

– А в чем тут вообще дело? – спрашиваю я. – Две семьи, вражда… Здесь четырнадцать-пятнадцать разных бригад, так что такого особенно скверного между рапторами и гадрозаврами?

– Дело в Эдди, – просто отвечает Норин.

– Да уж, он псих еще тот.

– Когда дела вел его брат, все было по-другому. Всем хватало места, и никто особо не жаловался. Хотя была война… черт, еще лет за пятнадцать-двадцать до того времени, как мы сюда переехали, и она искалечила семьи. Вообще-то я слышана только рассказы, но война действительно была. А потом, когда пыль осела, все они собрались вместе, заключили мир, и мы с Джеком попали сюда уже в мирное время. Когда Франческо заправлял гадрозаврами, а Фрэнк отвечал за рапторов… тогда все было хорошо. Все работало.

Я решаю ее подтолкнуть.

– А потом Фрэнк передал штурвал Эдди.

– Да, Эдди.

– Значит, именно его надо за все это винить?

Норин пожимает плечами и отворачивается.

– Часть вины тут многие должны взять на себя.

Двухтоновый звонок от телевизора – уже 7:00 вечера, а значит, сейчас начнется новый раунд тактики запугивания. Верные своей традиции, дикторы уже нацепили мрачные физиономии – глаза полузакрыты, щеки ввалились, словно всех их детей только что у них на глазах сожрали вараны. С другой стороны, они, очень может быть, специально снимают этот эпизод для нового фильма ужасов.

– Алиса обрушивается на побережье, – практически орут дикторы, и восторг в их голосах напрочь опровергает их выдержанное, предписанное правилами Федеральной комиссии связи поведение, – и мы вышли в прямой эфир, чтобы донести до вас, как все будет рушиться. Окончательные вычисления продолжаются для следующих районов…

Норин вырубает ящик и швыряет пульт в другой конец помещения.

– Вперед, – говорит она. – Делай то, что мне от тебя требуется.

Я встаю и потягиваюсь, от всей души желая забраться в ванную комнату и хоть ненадолго выпустить на свободу свой хвост. Однако меня ждет долгая поездка на такси, а транспортные потоки от побережья наверняка создадут мне дьявольские проблемы. Всех уже наверняка поставили на уши по-садистски любезные синоптики седьмого канала и эта их Алиса – Мать Всех Штормов.

– Может, мне кто-нибудь такси вызовет?

– Сейчас? Никакого такси ты не найдешь – все таксисты дома. Опускают ставни, забирают досками все, что только могут. Мы одолжим тебе машину.

– Я не могу…

– Не будь идиотом, – говорит Норин. – Бери ее.

– Но…

– Все, иди.

Спорить с Норин бесполезно, и в конце концов я беру напрокат превосходный автомобиль – «мерседес-600» 1998 года. Более чем солидную немецкую машину выкатывают из гаража на подъездную дорогу к самому вестибюлю, и она ждет там моего прибытия. Я плюхаюсь на роскошное кожаное сиденье, контуры которого не иначе как обласкивают мое тело.

– Ух ты, – говорю я Норин, регулируя положение зеркала заднего вида – при помощи электромоторчика, черт побери, не иначе. – К такому я мог бы привыкнуть.

– Не советую особенно привыкать, – отвечает она. – Раньше это была машина Джека. Еще когда… еще когда он мог ходить.

Норин отворачивается, запинка в последней фразе выдает ее скорбь. Я подлаживаю поясничную опору, чтобы стало помягче моему измученному хвосту.

– Да, кстати, – говорю я, высовывая голову из окна, – может, мне что-то такое полагается делать? В плане безопасности?

– Тина чего?

– Ну, в Лос-Анджелесе, когда землетрясение, тебе полагается скрючиться у дверного прохода – для структурной поддержки. Такого рода вещи. Чтобы я немножко мертвым не стал.

– Если крыша слетит, беги в ванную комнату.

– Если крыша слетит?

– Ага. Беги в ванную комнату и залезай в ванну.

– Зачем?

Норин несколько секунд размышляет.

– А черт его знает. Так учат.

– В ванную комнату. В ванну. Понятно.

Я машу Норин на прощание, а в голове у меня снова и снова прогоняется та ее фраза – «если крыша слетит, если крыша слетит». Я воображаю себе процесс – дранка рвется, древесина скрипит, все строение разлетается как игрушечный домик злобной дошкольницы – «если крыша слетит, если крыша слетит» – вопли ужаса, глаза, обращенные к небу, когда оно внезапно рвется, и ветры стремительно тянутся вниз, точно гигантские пальцы, чтобы заварить жуткую кашу и прервать еще толком не прожитые жизни, – «если крыша слетит, если крыша слетит»…

И я запускаю мотор машины…

Лишь долю секунды спустя понимая, что я только что завел личный автомобиль знаменитого мафиозного босса…

И выжил, чтобы об этом рассказать. Легкое гудение двигателя вознаграждает мой поворот ключа, и я расслабляюсь на сиденье, облегченно выдыхая. Норин, должно быть, заметила выразившуюся у меня на лице тревогу, потому что она просто смотрит на меня, смеется и говорит:

– Трах-тибидох.

Немало времени потребовалось, чтобы как следует отладить все в этом «мерседесе» – Джек был куда крупнее меня, а потому все настройки сиденья и зеркал были сделаны с учетом его габаритов. К счастью, взрывчаткой парни Талларико, похоже, не балуются. Будем надеяться, что с тормозами они тоже не химичат.

В конечном итоге я заставляю магическую формулу машины соответствовать моей собственной и вывожу чудо немецкой технической мысли по скату подъездной дороги, направляясь к воротам…

И едва не врезаюсь в бежевый «бьюик»-седан, что пулей выстреливает из гаража. Я ударяю по тормозам, а моя ладонь машинально нажимает звуковой сигнал. «Бьюик» стремительно проскакивает вперед, не уделяя мне почти никакого внимания, но я успеваю заметить пассажиров.