Харизма - Джинн Райан

В отделении интенсивной терапии вокруг него стоят любящие родственники с опухшими от слез глазами. Шейн, который всегда выглядел так внушительно, кажется маленьким из-за груды оборудования, подсоединенного к нему.

Глотая слезы, я беру его за руку.

– Лучше бы тебе встать. Ты нужен «Шоу Шейна» и глупым девочкам. И мне.

Его лицо, которое я успела узнать так хорошо, не выражает ничего. Наверное, это самое ужасное – видеть черты лица, которые всегда были такими живыми, а теперь стали невыносимо неподвижны. Я убивать готова ради того, чтобы он хоть раз ухмыльнулся.

Медсестра говорит, что мне пора уходить.

Я говорю ей, что хочу увидеть остальных друзей. После торопливых переговоров с членами семьи, мне разрешают зайти ко всем, кроме Ксавьера, но только на пару секунд к каждому. Этих мгновений достаточно, чтобы болезненно напомнить мне о том, что все они по-прежнему блуждают где-то далеко отсюда.

Мама ведет нас по извилистым коридорам больницы на первый этаж, к парковке. Мы проезжаем мимо как минимум десятка новостных камер. Я скрючиваюсь на сиденье, чтобы меня не было видно в окно, и распрямляюсь только когда мы удаляемся от больницы.

По дороге мы заезжаем за Сэмми. Но когда мы приближаемся к дому, я думаю, что лучше бы мы подольше задержались у дяди и тети. Толпа репортеров в ожидании слоняется по нашему двору. Мама сигналит, чтобы они дали машине проехать. Они расступаются, но их камеры неотрывно смотрят в окна машины, когда мы проезжаем мимо.

Я сжимаюсь в смятении, и меня охватывает приступ паники. А точно ли все эти люди – настоящие репортеры? Что, если кто-то из них пришел сюда, чтобы снова украсть меня и выкачать остаток моей крови?

Темноволосый худой парень, телосложением похожий на того, что мы видели в лесу, кричит:

– Привет, Эйслин! Они поймали тех, кто вас похитил? А противоядие врачи нашли?

Я закрываю лицо руками и скрючиваюсь на сиденье. Заезжая в гараж, мама ведет машину рывками, отчего меня начинает мутить. Только когда дверь гаража с грохотом закрывается за нами, я осознаю, что все это время задерживала дыхание.

На кухне меня ожидают несколько подарков в красивой упаковке, лежащие на обеденном столе. Мама кладет руки мне на плечи:

– Понимаю, что это не очень подходящий момент, но с днем рождения, дорогая, – хоть и на день позже.

Я в сотый раз обнимаю ее.

– Ох, мам.

Сэмми тоже обнимает меня.

– Жаль, что в семнадцать тебе не разрешают ничего нового.

Недавно это меня все равно не остановило.

Мама снова прижимает меня к себе. Наконец я отстраняюсь и говорю:

– Извините. Не думаю, что я смогу открыть подарки. Не сегодня.

– Я понимаю.

Она смотрит на меня беспомощным взглядом.

Я извиняюсь, спотыкаясь, поднимаюсь к себе и падаю в кровать. В комнате тихо, и в ушах почти не звенит. А может, тоска в моей душе заглушает все остальное. Я зарываюсь в постель и проваливаюсь в глубокий сон.

Когда я резко прихожу в себя, день уже клонится к вечеру. Инстинктивно я хватаюсь за запястье, ожидая, что меня снова связали или бросили у дороги. У меня уходит не меньше минуты, чтобы успокоится и осознать, что я дома, в безопасности. Ну, настолько в безопасности, насколько это возможно, учитывая, что CZ88 по-прежнему таится в моих клетках.

Мой телефон украли те чокнутые, которые решили приготовить коктейль из моей крови, или что там они с ней сделали. Поэтому я поспешно бегу к домашнему телефону в коридоре и оставляю голосовые сообщения для Джека и Эви, сообщая им, что я в порядке.

Внизу мама накрывает на стол. На обед она приготовила курицу карри и рис. Подарков ко дню рождения больше не видно, но Сэмми то и дело косится в сторону серванта.

Пряный запах нашего обеда возвращает меня к воспоминаниям о том, как мы уютно сидели за столом – я, мама, папа и Сэмми, и несчастный случай с папой был еще в невообразимом будущем, вместе со смертоносной ДНК и похитителями крови. Даже Сэмми в те дни кашлял реже, потому что его легкие оставались относительно неповрежденными. Я резко трясу головой. Когда погружаешься в прошлое, настоящее причиняет еще больше боли.

После обеда звонит телефон. Это Эви. Не успевая перевести дыхание, она задает сразу тысячу вопросов. Я рявкаю: «Тащи свою задницу сюда, и я дам тебе полный отчет». То же самое я говорю и Джеку, когда он звонит минуту спустя.

Эми и Джек приезжают вместе еще через час. Мы молча обнимаемся, прежде чем забраться в мою комнату, где мы садимся на мою кровать, прижавшись друг к другу. Они постоянно переглядываются, и я понимаю, что они определенно обсуждали свою безумную подругу, но Джек старается смягчить разговор и спрашивает меня о двух деревянных силуэтах щенков, висящих на стене.

– Купили, когда ездили в Индонезию, – в тысячный раз я задумываюсь, действительно ли микробы, которых я подхватила в той поездке, спасли мою жизнь.

Эви грозит мне пальцем.

– Так, теперь ты долго никуда не пойдешь и не будешь говорить с незнакомцами. Слышишь меня?

Джек берет меня за запястье – как раз там, где видны свежие ссадины от веревок.

– Держись рядом с нами.

И это он называет мягкостью.

Я будто съеживаюсь.

– Я не планирую никаких заграничных поездок, если вы об этом, ребята. Но я надеюсь, что кто-то из вас съездит со мной в Кле-Элум.

Эви морщит нос.

– Где это? И почему ты говоришь шепотом?

– Это на востоке, в паре часов езды. Там живет мать доктора Стернфилд.

Джек сжимает мою руку так сильно, что мне становится неприятно.

– Ты не отказалась от этой идеи? Эйслин, посмотри, что случилось после того, как вы с Шейном решились на предыдущее приключение.

– Это было не приключение. Мы собирали деньги на поиск противоядия.

Эви смотрит на меня скептически.

– Да ну. Я видела тебя на фото, разодетую как Золушка, в толпе шикарных людей.

Я отцепляю руку Джека от своего запястья и потираю больное место.

– А ведь было время, когда ты готова была заплатить, чтобы я пошла на вечеринку.

Она говорит:

– Это было до того, как кто-то попытался украсть твою кровь.

Джек добавляет:

– Тебе нужно сидеть дома и приходить в себя, а не гоняться за кем-то, кто, как тебе кажется, врет о ком-то еще, кто уже умер.

Я отвожу взгляд от его лица, не желая читать его выражение. Тихим голосом я говорю:

– Но что еще я могу сделать, чтобы все исправить?

Эви, одарив Джека молниеносным взглядом, говорит: