На грани - Никки Френч

Гай явился на встречу в шоколадном костюме, галстуке с Бартом Симпсоном и с широчайшей улыбкой. У него были белоснежные зубы и бронзовый загар. И крепкое рукопожатие. Он попросил разрешения звать меня по имени, а потом так часто повторял его, как будто заучивал иностранное слово. Когда он отпирал дверь, за моей спиной кто-то произнес:

— Надя?

Я обернулась и увидела женщину примерно моего возраста и роста. В желтой безрукавке и ярко-алой юбке, едва прикрывающей ягодицы, с длинными стройными загорелыми ногами. Каштановые волосы собраны в конский хвост, губы накрашены помадой оттенка юбки. Глаза настороженные, блестящие, недоверчивые. Я заулыбалась:

— Луиза? Как хорошо, что вы пришли!

Она ободряюще улыбнулась. Вдвоем мы вошли в унылую прихожую и поднялись по узкой лестнице.

— Это гостиная, — объявил Гай, впуская нас в тесную комнату, пахнущую плесенью.

Тонкие оранжевые шторы были задернуты. Я шагнула вперед и раздвинула их. Господи, какая убогая конура!

— Знаете, — повернулась я к Гаю, — я бы хотела сначала осмотреть ее без вас. Подождите за дверью.

— А разве вы?..

— Нет, — ответила за меня Луиза и, когда Гай ушел, добавила: — Скользкий тип. Зоя терпеть его не могла, а он, как назло, ухлестывал за ней. Вечно куда-то зазывал.

Мы печально улыбнулись друг другу. У меня навернулись слезы. Зоя, девушка с милой улыбкой, жила здесь. За этой дверью она умерла.

— Я бы хотела знать о ней все, — призналась я. — Как жаль, что... — Я осеклась.

— Она была лучше всех, — сказала Луиза. — Ненавижу слово «была». Дети в школе обожали ее. Мужчины были от нее без ума. В ней было что-то...

— Что?

Луиза устремила взгляд куда-то сквозь стену и продолжала, как в трансе:

— Знаете, она еще в детстве лишилась матери. И всегда казалась маленькой сиротой. Ее хотелось защитить и обласкать. Может, поэтому...

— Говорите.

— Кто знает, почему и кого выбирают? — Она посмотрела на меня в упор.

— И я постоянно думаю об этом.

Я прошлась по комнате. Все вещи, похоже, остались на местах, хотя кто-то старательно убрал квартиру. Сложил книги на столике у окна, положил поверх блокнота пару карандашей, резинку и линейку. На первой странице блокнота я увидела аккуратный план урока. Почерк Зои: мелкие буковки, округлые хвостики. На стене висела страница из газеты в рамке: фотография Зои в окружении детей, с огромным арбузом.

Мы перешли в кухню. На сушилке стояли кружки, в вазе поникли засохшие цветы. Рядом с чайником приютилась бутылка белого вина. Открытый холодильник был абсолютно пуст.

— Теперь квартира принадлежит ее тете, — объяснила Луиза, отвечая на мои расспросы.

Я машинально взяла калькулятор с кухонного стола, понажимала кнопки и посмотрела на цифру на экране.

— Ей было страшно?

— Да. Она перебралась ко мне. Сначала была не в себе, но в последний день успокоилась. Думала, что все уже позади. Знаете, я ведь ждала ее в машине. — Луиза мотнула головой в сторону окна. — Не смогла припарковаться у тротуара. Ждала, ждала... Потом посигналила, еще подождала и начала злиться. Не выдержала, стала звонить в дверь. И наконец вызвала полицию.

— Значит, труп вы не видели?

Луиза заморгала.

— Нет, — наконец призналась она. — Мне не разрешили. Только потом меня впустили в квартиру. Я была в шоке. Ведь это я привезла ее, она обещала вернуться через минуту...

— Дамы, вы скоро? — крикнул с лестницы Гай.

— Еще немного! — отозвалась я.

Вдвоем мы прошли в спальню. Кровать была не застелена, стопка простынь и подушек лежала на стуле. Я открыла шкаф. Вся одежда на месте. Ее было немного. Три пары туфель на полу. Я потрогала двумя пальцами подол голубого платья, легкий жакет с отпоровшимся подолом.

— Вы знали Фреда? — спросила я.

— Конечно. Красавец. Но Зое не пара. Эгоист. Она просто ожила, когда наконец рассталась с ним.

— Этого я не знала.

Я прикрыла глаза, вспомнив фотографию мирно лежащей на полу Зои. Наверное, она не мучилась. Открыв глаза, я заметила, что Луиза смотрит на меня с беспокойством.