Черное дерево - Альберто Васкес-Фигероа

– Конечно… Но давно… Когда была маленькой…

– Прошлой ночью у меня было такое чувство, почти уверенность, что утром найду его рядом и он попросит нарисовать барашка… В пустыне может случиться все, что угодно, даже принц может спуститься со своего астероида…

– Или человек–легенда вдруг появится из песков… – они, не отрываясь, смотрели на Малика, а туарег продолжал стоять на коленях на самом солнцепеке и, казалось, не столько молился, сколько вглядывался в какую–то ему одному видимую точку далеко за горизонтом. – Странно все это. Странно, что такое происходит на той же планете, где террористы угоняют самолеты, не правда ли?

– Да. Достаточно странно… Но в то же время и утешает. По крайней мере, мы знаем, что где–то, в этом мире, продолжает оставаться такой уголок, по которому наши фантазии могут путешествовать беспрепятственно.

– Не обнадеживайся особенно… Под этими песками спрятаны огромные запасы нефти, – указал он. – А нефть и наши фантазии никогда не смогут сосуществовать вместе.

Кивнув в сторону молящегося туарега, спросил:

– Что он может сказать Богу?

– Он благодарит его…

– За что?

Но Миранда ничего не ответила, то ли потому, что не знала что сказать, то ли потому, что отвечать не захотела. Смотрела на туарега, он закончил молиться и вернулся к ним в тень. Сел, прислонившись спиной к стволу пальмы, закрыл глаза, и невозможно было сказать спит ли он, или медитирует.

Вдалеке появился «Зонг» и приближался к ним быстрым шагом.

Давид обернулся к Малику.

– Это твой верблюд учуял его… Невероятно…

«Зонг» опустился на колени перед мехари туарега, оба животных посмотрели друг на друга без видимого интереса. Алек легко спрыгнул с седла, поцеловал Миранду, пожал Давиду руку и пошел навстречу Малику, который поднялся с песка и тоже двинулся в его сторону. Они поприветствовали друг друга, как делают это бедуины – один обхватил запястье другого своей рукой.

– Ассалам алейкум.

– Ассалам алейкум. Давно не видел тебя.

– Я всегда был неподалеку.

– Я знаю. Я чувствовал это, хотя и не видел тебя.

Все расселись в тени, первым начал говорить Малик:

– У меня для тебя новости. Думаю, новости важные…

И он рассказал то, что посчитал нужным и важным, из своего разговора с Амином, не сказав ни слова про то, что сообщил ему негр о жене и его детях.

Алек Коллингвуд был потрясен, узнав о смерти Размана и М. Таггарта. Миранда не смогла сдержаться и две горькие слезинки скользнули по ее щекам. Давиду, с одной стороны, было ужасно жалко, что убили тех двух людей, хотя он и был знаком с ними всего лишь очень короткое время, но с другой стороны очень обрадовался, узнав, что они смогли выйти на след Надии.

– Араб, командовавший караваном, что прошел здесь вчера, назвался Сулейман Бен–Куфра… – сообщил он.

– Куда пошел караван?

– В направлении Судана, но он был «чистым». Испанец осмотрел его…

– Без сомнения служит прикрытием для другого каравана, – указал англичанин.

– Негр ничего не сказал про другой караван, – Малик покачал головой. – Думаю, он везет припасы для рабов, следующих за ним пешком… Должны будут пройти там этой ночью…

– Писака остался там дежурить.

После этих слов туарег поднялся на ноги пошел к своему верблюду.

– Немедленно едем! – сказал он.

День как всегда был утомительный и нудный, до тех пор, пока ранним утром не объявился один из погонщиков Сулеймана. Он что–то прошептал Абдуле на ухо и тот начал вести себя как–то странно – очень нервно.

– Быстро! Подъем! Быстро, быстро…– приказал он своим людям. – Нужно бежать.

И они побежали вперед, туда, куда их повел пришедший бедуин. Вскоре к ним присоединились другие погонщики, они возникали из темноты, словно привидения.

На рассвете все: и рабы, и охранники, должны были найти укрытие и спрятаться там, но не остановились, а продолжили сумасшедший бег. Солнце, тем временем, поднялось над горизонтом и спустя пару часов они увидели караван Сулеймана, ожидавший их среди дюн.

С верблюдов сняли весь груз, и белые куски соды были разбросаны на песке тут и там. Суданец также нервничал. Он разделили рабов и рассадил их на освободившихся верблюдов.

– Вперед! Идем, идем! – кричал и ругался он. – У нас совсем нет времени…

Надия поняла, что случилось нечто, взбудоражившее всех. Что же произошло, никто не говорил, но привычная последовательность действий была нарушена и сам Сулейман, и все его люди выглядели напуганными.

Когда все рабы были рассажены по верблюдам, караван двинулся дальше, а Сулейман подозвал Абдулу и сообщил ему:

– Я поеду вперед, до самого Тазира и вернусь оттуда с грузовиком.

– Где мы встретимся?

– Идите на восток. Не останавливайтесь даже ночью. Выеду тебе навстречу утром.

– Да, понял… Если только они не доберутся до нас раньше…

– Не скули! Что мы еще можем сделать? Все так усложнилось… – он ударил ногой своего верблюда. – Шиииааа! – зло крикнул он. – Вперед, вперед!

И понесся по пустыне галопом. Ливиец некоторое время смотрел ему вслед, потом недовольно покачивая головой, обернулся к своим людям.

– В путь! Пошли, пошли! – приказал он. – Никого не буду ждать…

Караван двинулся. Верблюды, освободившись от тяжелого груза соды и несшие теперь груз человеческий – более легкий и удобный для перевозки, шли быстрее, но продолжали протестовать и сердито фыркать на бедуинов, то и дело подгонявших их. Казалось, они не понимали, с чего это вдруг их заставляют перейти с шага медленного и ленивого на ритм почти истерический.

Заключенные же чувствовали себя почти счастливым, потому что их не загнали в яму на этот раз, хотя и еле держались в седлах от усталости, а некоторые даже умудрялись дремать, несмотря на то, что при каждом шаге их сильно качало из стороны в сторону.

Надия попыталась разузнать что же произошло у одного из бедуинов, но в ответ тот лишь неопределенно пожал плечами, давая понять, что и сам ничего не знает.

Тогда она выждала, когда Абдул проедет мимо на одном из верблюдов, и спросила:

– Что происходит? От чего такая спешка?

Вначале ливиец вообще не хотел отвечать, но потом передумал и, пустив своего верблюда рядом, ответил вначале голосом недовольным:

– Муженек твой всех переполошил… – и, улыбнувшись саркастически, добавил. – Значит, черная, ты, вроде как, девственница у нас? Сулейман вчера познакомился лично с твоим мужем… Такой блондин…

Надия почувствовала, как мир закружился и зашатался, она не знала то ли кричать от радости, что Давид где–то рядом, то ли плакать от бессильной ярости.