Самые темные дороги - Лорет Энн Уайт

Карибу-Кантри, 14 января, понедельник

Ребекка сидела на пластиковом стуле в приемном покое клиники «Девилс-Батт», все еще одетая в костюм для выступления в суде.

Напротив нее громадный мужчина старше шестидесяти нервно теребил окладистую седую бороду. Его наряд, по сути дела, был форменной одеждой для сотрудников клиники: теплая фланелевая рубашка, кархартские^[1] рабочие брюки с теплой подкладкой и ботинки на меху. Сидевшая рядом с ним женщина в тускло-коричневой униформе местного сетевого фастфуда прокручивала сообщения на своем мобильном телефоне и жевала резинку. В дальнем конце приемного покоя молодая мать старалась успокоить сопливого малыша в зимнем комбинезоне. В воздухе висел тяжелый больничный запах. Ребекка чувствовала себя нехорошо.

Сообщение, которое она обнаружила на телефоне в среду вечером, снова и снова прокручивалось у нее в голове.

«Ребекка Норд? Сержант Норд? Это капрал Бак Джонстон из клинтонского отделения RMCP^[2]. Пожалуйста, свяжитесь со мной по данному номеру. Это срочно».

Ребекка знала Бака. Она училась с ним в одной школе. Когда Ребекка услышала его голос, то сразу же поняла: с отцом случилось что-то страшное. Она позвонила немедленно.

«Мне очень жаль, Бекка, но у нас плохие новости… Ружье двенадцатого калибра. Самоубийство. Пожар… Тело отвезли в морг клиники «Девилс-Батт». Вскрытие назначено…»

Она сделала глубокий вдох и заставила себя обуздать бурные чувства, готовые вырваться наружу. Усталость, потрясение и смена часового пояса – все это затрудняло привычный контроль над собой.

«Мы хорошо осмотрели место происшествия, Бекка, и не нашли никаких оснований для уголовного расследования. Все свидетельства указывают на самоубийство. Теперь дело находится в ведении коронера».

Из-за рекордных метелей и снегопадов, которые привели к закрытию аэропортов и причинили несказанные бедствия по всему Восточному побережью вплоть до Калгари, Ребекке понадобилось пять дней, чтобы добраться туда. Она проводила ночи в залах ожидания аэропортов вместе с сотнями таких же страдальцев.

По крайней мере, вчера вечером ей удалось зарегистрироваться в мотеле в Камлупсе, где она смогла вымыться под горячим душем, сменить нижнее белье и надеть чистую блузку, прежде чем отправиться в Девилс-Батт на автомобиле, взятом напрокат.

Ее родной городок Клинтон был слишком мал, чтобы иметь собственный морг, поэтому останки ее отца доставили в более крупный город, Девилс-Батт, на севере, где имелась настоящая больница и вспомогательные помещения.

А теперь они уже сделали вскрытие.

Ребекка знала, что в случае внезапной и очевидно ненасильственной гибели формальная обязанность коронера заключалась в том, чтобы как можно скорее распорядиться о вскрытии тела и подтверждении причины смерти. Для этого не требовалось согласия членов семьи. Ребекке также было известно, что расследование причин пожара по закону должно осуществляться в течение трех рабочих дней.

У нее горели глаза.

Ей следовало серьезнее отнестись к отцовскому звонку и расценить его как призыв о помощи.

Теперь уже поздно. Теперь он мертв, обгорел и подвергся вскрытию. А ей остается лишь дожидаться чужого вердикта.

– Ребекка Норд?

Она вздрогнула, не заметив приближения бойкой женщины лет сорока пяти с выбеленными светлыми волосами и асимметричной стрижкой. Ярко-голубые глаза как будто танцевали за черепаховой оправой ее очков, и от женщины исходила бодрящая энергия.

– Долго не виделись, Бекка. – Женщина протянула изящную бледную руку. – Хотя я предпочла бы встретиться с тобой в более благоприятных обстоятельствах.

Смутившись, Ребекка медленно поднялась на ноги. Она была гораздо выше худощавой незнакомки. Они обменялись рукопожатием.

– Мы знакомы?

– Дикси, – сказала женщина. – Дикси Скотт Маккракен. Теперь я местный коронер. – Она слегка улыбнулась. – Понимаю, и впрямь прошло немало времени.

– Я… Дикси? Из офиса доктора Маккракена?

– Она самая. Его жена. Мы поженились еще до того, как ты уехала из города, но, не сомневаюсь, тогда у тебя на уме было много других вещей.