Неудобная женщина - Стефани Бюленс

Мой следующий ученик — Доминик. Ему шестнадцать. Родители беспокоятся, что он, как говорит его отец, «всегда стремится к самому низкому общему знаменателю». Доминика заставили учить французский для «культурного обогащения». У него нет другого выбора, он вынужден заниматься. Но его единственная страсть — компьютерная игра, где он пачками истребляет «сущностей», о чем с готовностью и рассказывает мне по-французски.

Меня тревожит, не зарождается ли в нем психопат.

— Как по-французски будет «потрошить»? — спросил он как-то раз.

На фоне Доминика занятия с Мехди — просто цветочки.

Ну почти.

Мехди открыл дверь, широко улыбаясь.

— А вот и моя королева.

Я вошла в прихожую, сделала еще несколько шагов и развернулась, прижимая к груди сумочку точно щит.

— Прошу в столовую, — сказал Мехди. — Я приготовил нам… repas^[4].

— Я уже поела, — ответила я.

— Но это особенное угощение. Трапеза для королевы.

Его губы, будто червяк, изогнулись в улыбке.

— Или правильнее сказать, la reine?^[5]

На первых порах Мехди держался в рамках приличий. Однако пару недель назад он начал давать мне советы о жизни. Он заявляет, что я должна «правильно питаться», больше спать, отдыхать по вечерам, ходить на массаж. Он пишет длинные послания во внеурочное время, предлагая психологическую помощь. Я должна быть сильной, доверять себе и «открыться другим», написал он в прошлый вторник — в три часа утра.

Он проводил меня в столовую, где уже были приготовлены сладости, мисочки с орехами и сухофруктами.

Эти подношения он выставил как на витрине. Все поступки Мехди — попытка выставить себя в ярком свете — вроде прожектора, который освещает небо Голливуда в ночь премьеры. Он не просто звезда собственного блокбастера, он еще и единственный актер.

— Прошу. — Он указал на стул.

Мехди невысокий, коренастый, с залысинами, но в нем есть какая-то концентрированная сила. Он говорит напористо, быстро перемещается. Его внутренний двигатель всегда заведен.

Мне пришлось повторить, что я не голодна.

— Ладно, — Мехди немного сник, — начнем тогда.

Он подошел к столу.

— Мы же можем заниматься здесь?

Столешница была прозрачной, и я задалась вопросом, не в этом ли его основной план? Стол, через который видно все. Я села, стараясь принять как можно более скромную позу. И все равно он не сводил глаз с моих ног.

— Отлично выглядишь.

Голос мягкий, но за этим вроде бы невинным комплиментом скрывалось какое-то напряжение, едва сдерживаемые порывы. Я представила, как в детстве он отнимал у другого ребенка конфетку, а затем его заставляли ее отдать.

Я достала из сумки учебник и положила его на стол так, чтобы прикрыть ноги.

— Я отвезу тебя как-нибудь на пляж на Кайкосе^[6], — сказал Мехди. — Мы будем греться на солнышке с охлажденным шампанским в руках. Песок там белоснежный. Только мы вдвоем, Клэр и Мехди.

Я пропустила мимо ушей это предложение и продолжала занятие.

В оставшийся час Мехди больше не заикался о живописных пляжах Кайкоса.

Но когда я собралась уходить, он предложил с улыбкой:

— Как насчет занятий дважды в неделю?

Деньги были мне нужны, но я колебалась.

— Я сверюсь с расписанием и сообщу.

Затем я села в машину и уехала. На полпути к следующему ученику мне пришло сообщение от Мехди. Он прислал свою фотографию в длинном персидском наряде: «Возможно, ты станешь моей королевой».

Это всего-навсего сообщение, но оно навязчивое, как нежелательное прикосновение.

Мне хотелось, чтобы Мехди исчез. Хотелось ответить ему резко: «Оставь меня в покое!»

Но меня остановил хор ежемесячных счетов.

«А ну, тихо», — заявил арендный платеж.

«Разбежалась», — фыркнула кредитка.

Но, смиряясь, я чувствовала, будто теряю часть себя, словно штрихи на автопортрете — крупица самоуважения, проблеск достоинства, яркие краски моей личности — тускнели или исчезали.