Каникулы - Ирина Анатольевна Кавинская

После обеда для корейцев был запланирован урок английского, а для нас с Катей – урок корейского. Разбившись на пары, мы должны были рассказывать друг другу о себе. Мне в пару достался парень с родинкой – Ю Джон.

Мы сидели на траве друг напротив друга, скрестив ноги по-турецки, и почти беспрерывно смеялись. Он говорил, но я понимала через слово и только и повторяла: «Тащи ханбон марэ чусее!» – «Пожалуйста, повтори еще раз!»

Я называла его сонбэнним, и это выходило просто и естественно – совсем не так, как до этого с Чан Мином. Меня смешила его быстрая речь, превращавшаяся в моей голове в кашу, его непослушная челка, то и дело падавшая на глаза. В один из моментов я наклонилась вперед, согнувшись пополам от хохота, и он сделал такое же движение. Мы едва не столкнулись. От него пахло деревом и костром – терпкие мужские запахи. В животе что-то связалось в тугой узел. Ю Джон вновь посмотрел на меня, но совсем не так, как до сих пор. Он больше не смеялся. Это был долгий и обволакивающий взгляд. Взгляд, которым мужчина смотрит на женщину.

После занятия Су А пригласила всех девушек лагеря к себе в комнату. Не было только Ха Енг, которая должна была вернуться из клиники после ужина. Готовясь к мастер-классу по национальным корейским танцам, каждая могла выбрать и примерить ханбок. Этот традиционный наряд из цветного шелка состоит из сарафана с двойной юбкой до пола, поверх которого надевается укороченная рубашка на длинных лентах-завязках. Ленты принято завязывать изящным узлом, и Су А помогла каждой из нас его соорудить.

Мы с сестрой собрали волосы на затылке и украсили пучки длинными тонкими заколками-шпильками – точно такую прическу носит мама. Любуясь на сестру, я вспоминала ее: с такой прической Катя походила скорее на мамину сестру-двойняшку, чем на мою. Да Вун и Мин Ю – та, что рассказывала о легендах, – носили короткие стрижки, поэтому не заморачивались с прическами. А Су А заплела волосы в косу, украсив ее небольшими заколками-бабочками.

Она собиралась научить нас танцевать пучечум – традиционный танец с веерами – и начала с того, что включила видео на ноутбуке, для того чтобы мы смогли познакомиться с танцем. Я уже видела, как танцевали пучечум русские девушки, занимавшиеся вместе с нами на курсах корейского. Это было прошлой зимой на Соллаль – корейский Новый год. Но тогда я мало обращала внимание на детали. Теперь же пришлось.

От известного во всем мире японского танца с веерами пучечум сильно отличался. И прежде всего размером вееров – они были огромными. Каждая из танцовщиц держала по два, и оба веера, словно продолжения рук, участвовали в каждом движении. Танцуя, девушки разворачивали веера так, что, соединяясь, они превращались в огромных пестрых бабочек. А когда танцовщицы становились в круг, попеременно поднимая веера над головой и опуская вниз, сцена расцветала экзотическим цветком с трепещущими на ветру лепестками.

Веера оказались не только большими, но и тяжелыми. Даже просто открыть и закрыть каждый одним движением кисти было непросто, а ведь девушки во время танца проделывали это раз за разом. Су А сказала, что прежде всего мы должны освоить это движение и научиться делать вращения, попеременно поднимая и опуская веера. Тренироваться было решено на поляне у лагеря. К моему ужасу, обнаружилось, что всего в десятке метров парни играли в футбол.

Когда мы появились – в ярких ханбоках, с прическами, – Тэк Бом подскочил к Чан Мину и что-то зашептал ему на ухо. Тот оскалился, и его взгляд скользнул по мне. «Конечно, обсуждают нас с Катей». Я отвернулась.

Су А начала танцевать, повторяя движение, которое мы должны были разучить. Раз – веера раскрываются в ее руках. Два – она делает поворот вокруг себя. Три – продолжая вращаться, она поднимает трепещущие веера над головой. Четыре – все так же в движении веера опускаются вниз.

У меня закружилась голова. Но не от ее танца. Еще один взгляд прожигал мне спину. Даже не обернувшись, я знала, что на меня смотрел Ю Джон. «Нельзя смотреть на него, иначе точно собьюсь». Я сделала несколько вращений, полностью забыв о веерах. Идиотка.

Су А, смеясь, сделала мне замечание. Я посмотрела на Катю. У нее дела обстояли не лучше. Мы обе были не ахти какими танцовщицами: балетная школа закрыла для нас свои двери через неделю после начала занятий – не было данных.

А вот у Да Вун и Мин Ю получалось. Они кружились легко, почти не сходя с места. Даже веера порхали в их руках сносно, хотя и не так изящно, как у Су А. Но, в конце концов, для них это был далеко не первый опыт – они уже две недели провели в лагере и, по-хорошему, должны были бы выучить пучечум наизусть.

Я решилась-таки продолжить. Оборот. Еще оборот. И еще один. Голова пошла кругом, но я попыталась сосредоточиться, поднимая вверх веера… Все обернулись на треск порванной ткани: я наступила на подол нижней юбки и тюфяком повалилась на землю. Выпавший из рук веер отлетел в сторону. Сквозь шепот и смешки я услышала приближающиеся шаги, но боялась поднять глаза, понимая, кого увижу. Так и есть – Ю Джон. Он протягивал мне веер, стоя примерно в метре от меня.

Я вскочила на ноги и, придерживая порванную юбку одной рукой, другой потянулась за веером. Щеки горели. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Надо сделать вид, что все в порядке, а потом поблагодарить его и отойти в сторону! Но что это? Я уже несколько секунд тянула веер к себе, но Ю Джон не отдавал его.

Все уставились на нас. «Ну что ты творишь? – думала я. – Отдай же его, неужели не понимаешь, что мне не до заигрывания?» Я подняла глаза и встретилась с ним умоляющим взглядом. Но в его глазах не было ни капли интереса, только… Что это? Возмущение?

Он взглядом показал мне на руки. Я все еще держала протянутый мне веер одной рукой.

– Двумя, – едва слышно произнес он. – Ты должна взять его двумя руками.

На миг я впала в ступор, а потом наконец сообразила, о чем он. Да вы все