Охота за «Красным Октябрём» - Том Клэнси

В кормовом камбузе старшина замер на месте, прижав к себе тёплый каравай хлеба и удивлённо глядя на динамик, прикреплённый к переборке. Странно. Разве такими должны были быть у них предписания? Может быть, их изменили в последнюю минуту? Мичман нарушил ход его мыслей и приказал вернуться к работе, довольно улыбаясь и посмеиваясь от мысли о недельном увольнении на берег после прибытия на Кубу. Он был немало наслышан о страстных кубинках, и теперь радовался возможности проверить, так ли это на самом деле.

Рамиус задержался в центральном посту.

– Интересно, есть ли здесь американские лодки? – задумчиво произнёс он.

– Действительно, товарищ командир, было бы неплохо выяснить это, – согласился капитан второго ранга Бородин, стоявший на вахте. – Включить гусеницу?

– Действуйте.

– Стоп машина, – приказал Бородин.

– Стоп машина, – отрепетовал старшина-рулевой и передвинул ручку машинного телеграфа в положение «стоп». Тут же стрелка телеграфа, управляемая из машинного отделения, передвинулась в такое же положение – приказ получен и выполнен. Глухой рёв турбин стих.

Бородин снял телефонную трубку и нажал на кнопку, соединяющую центральный пост с машинным отделением.

– Товарищ старший механик, приготовьтесь включить гусеницу.

Это не было официальным названием новой движительной системы. У неё вообще не было названия, всего лишь номер проекта. Прозвище «гусеница» дал ей молодой инженер, принимавший участие в её разработке. Ни Рамиус, ни Бородин не знали почему, но, как это нередко бывает в подобных случаях, название прижилось.

– Установка готова к пуску, – через несколько секунд доложил стармех.

– Открыть люки на корме и на носу, – скомандовал Бородин. Вахтенный мичман протянул руку к щиту управления и поочерёдно щёлкнул четырьмя переключателями. Сигнальные лампочки над каждым сменили красный свет на зелёный.

– Люки открыты, товарищ капитан, – доложил он.

– Включить гусеницу. Постепенно увеличить скорость до тринадцати узлов.

– Слушаюсь, постепенно увеличить скорость до тринадцати узлов, – отрепетовал старший механик.

Внутри корпуса подлодки, где на короткое время воцарилась тишина, возник новый звук. Рёв двигателей был теперь тоном ниже и разительно отличался от обычного. Шумы, доносящиеся из реакторного отсека – главным образом от циркуляционных насосов, прогоняющих воду через систему охлаждения, – стали почти неслышными. Гусенице для работы не требовалось большой мощности. На боевом посту мичмана стрелка указателя скорости, опустившаяся до пяти узлов, поползла вверх. В носовом кубрике, втиснутом перед ракетным отсеком, несколько спящих матросов зашевелились на своих койках, потревоженные прерывистым рёвом и жужжанием электромоторов, находившихся всего в нескольких метрах, за прочным корпусом. Но матросов так вымотал этот первый день плавания, что они тут же снова заснули, не теряя ни единой драгоценной минуты отдыха.

– Гусеница работает нормально, товарищ командир, – доложил Бородин.

– Отлично. Рулевой, курс двести шестьдесят градусов, – приказал Рамиус.

– Слушаюсь, курс двести шестьдесят. – Рулевой повернул штурвал влево.