Радогощь - Елена Ляпина

Между тем седовласый старик подзывает к себе нескольких мужчин. Один богатырского телосложения, примерно сорока лет, кудрявые волосы всклочены, нос картошкой, смотрит исподлобья и борода с рыжинкой. Второй молодой парень, примерно нашего возраста. Я сразу обращаю внимание на его глаза, они такие пронзительные, яркие, обрамленные черными ресницами. Красивый парень.

— Это женихи, у которых свадьба намечена в Радогощь, — переводит нам Аверьян Егорыч. — Сначала проведем свадьбу одному, потом другому.

— А у которого вперед? — спрашивает Олеся.

— Этого пока никто не знает. Всё держат в секрете, чтобы злые духи о том не проведали и не испортили праздник, — отвечает Аверьян Егорыч.

— А как их зовут? — снова допытывается Олеся.

— И этого тоже нельзя говорить, чтобы злые духи опять же не прознали и не испортили свадьбу, — снова повторяется он и хитро прищуривается.

Олеся на меня как-то странно смотрит.

— Ты чего? — спрашиваю её.

— Тот рыжий страшный какой, — шепчет мне Олеся.

— У него уже есть две жены, в Радогощь появится третья, — продолжает рассказывать Аверьян Егорыч.

— Как третья? Разве они мусульмане? — вырывается у меня.

— Нет. У когалов это обычное дело, если муж здоров и может обеспечить всех, и если две жены мало плода приносят, то шаман может разрешить взять третью жену, — поясняет Аверьян Егорыч.

— Фигасе, — выдыхаю я. — Вот так порядки.

— А где невесты? — спрашивает Аня.

— Вон в том шатре, — Аверьян Егорыч показывает пальцем на маленький белый шатер на склоне холма. Он стоит от всех поодаль, окруженный высокой изгородью, на столбах насажены какие-то шашечки. — До свадьбы никому их видеть нельзя.

— Почему? — удивляется Аня.

— Ну значит так принято, — перебивает её Лера.

— Странные порядки, — надувает Аня губки. — А как же девичник?

Мы прыскаем от её слов. Как-то в голове не укладывается шумный современный девичник в этом средневековом племени.

Аня кажется не понимает почему мы смеемся. Она хлопает глазами и начинает гладить свои волосы, распрямляя кудряшки.

Седовласый старик с белой бородой заканчивает свою речь, отпускает женихов и садится за стол, надламывает пирог и тут же все оживают, начинают переговариваются между собой, смеются, берут ватрушки, шанежки. Еды много всякой разной. Тянусь наконец к хворосту.

Пуления Авсеевна разливает из самовара чай по кружкам передает нам.

— Кушайте гости дорогие, у нас тут всё свое и чай на травах, не ваш не магазинский, и мед с целебными травами и варенье, — нахваливает она.

Похоже у них тут всё с травами. Откусываю пирог с рыбой, и там какая-то приправа. Но вкусно, ничего против не скажешь. Меня удивляет, что на каждом столе опять стоит блюдо с высоким куличом, обсыпанном солью и два крашеных яйца по бокам.

— А зачем куличи, не пасха же, — спрашиваю я Аверьяна Егорыча.

— Это символ плодородия, чтобы больше урожая было, зерна и плодов, скота и птицы, чтобы семья разрасталась, — отвечает он.

Сидим, едим пока солнце высоко, но вот оно касается верхушки холма и над поляной раздается барабанный бой. Все тут же встают и кланяются столу.

— Благодарят за вкусную пищу, — поясняет Аверьян Егорыч. — Ну и нам пора, солнышко провожать.

Встаем, идем вместе со всеми к холму, а там уже на вершине горит костер и пляшут в дикой пляске шаманы. На их голые тела, обмазанные глиной, наброшены шкуры, а головы украшают звериные головы волков, медведей, но почему-то все с рогами. Шаманы кривляются, извиваются, улюлюкают, рычат по-звериному и скачут в ритм глухим ударам барабанов. На их тела падают багровые отблески от огромного костра.

Темнеет быстро, вроде вот только светло было, как вдруг махом солнце за холм спряталось и резко стемнело, повеяло осенним холодом. Ежусь, развязываю с пояса рукава кофты и кутаюсь в теплое худи.

Между тем адские пляски достигают своего апогея, внезапно воцаряется тишина: перестают бить барабаны, а шаманы замирают. Что-то движется на вершине холма, мелькает, шевелятся темные тени, но не разглядеть что там происходит. Вдруг огонь вспыхивает ещё ярче и из него вырисовывается гигантское колесо, охваченное пламенем. Оно поворачивается вокруг своей оси изрыгая огненные всполохи, крутится, ускоряясь и мне кажется я вижу в этом огненном круге знакомые символы. Вдруг колесо как будто сходит со спицы и начинает катится по склону холма в сторону реки. Ветер развевает позади него огненную мантию, колесо подпрыгивает на бугорках и сотни ярких искр рассыпаются в темноте. Прекрасное и страшное зрелище!

— Огненное колесо — символ уходящего солнца, — не дожидаясь вопросов, объясняет Аверьян Егорыч.

Колесо врезается в воду, ещё немного катится по дну и с мощным плеском падает в реку. Огонь и вода встречаются вместе и всё затягивает черным дымом, но ещё горят язычки пламени. Течение подхватывает колесо и уносит вдаль.

— Как колесо скатывается, так и солнышко от нас убегает. День на убыль, тепло на холод, жизнь замирает, — продолжает Аверьян Егорыч.

Вдруг барабанный бой вновь оживает, но теперь он слишком громкий и с каждым ударом он всё больше и больше нарастает, от того кажется, что уже дрожит земля под ногами. Шаманы опять пускаются в дикий пляс, набрасываются друг на друга, врезаются рогами. И вдруг люди вокруг нас тоже начинают прыгать, плясать, дергаться, подражая своим шаманам и что-то грубо выкрикивают на своем языке. Мне становится не по себе, хочется уйти отсюда.

— БУМ-БАМ-БУМ-БАМ! — темп ударов усиливается.

Все мельтешит у меня перед глазами и внезапно раздается ужасный грохот похожий на треск скалы, как если бы от землетрясения рушилась гора. В ту же секунду барабанный бой обрывается, словно кто-то невидимый разом рвет мембраны на всех ударных и воцаряется тишина. Люди испуганно смолкают, не кричат уже, не поют, стоят замерев на одном месте, а кто и вовсе уже сидит на своей пятой точке и держится за траву, словно земля сейчас взбрыкнет, и они боятся упасть. И она вздрагивает, резко, обрывисто, будто бы кто-то толкает пласты грунта изнутри. Я не удерживаюсь на ногах и падаю на колени, хватаюсь за то, что попадает под руку, за толстые стебли и меня начинает качать, как пьяную.

— БУМ-БАМ-БУМ-БАМ!

Теперь шум уже идет из-под земли, словно запоздалое приглушенное эхо повторяет все звуки — и барабанный бой, и крики людей — гул нарастает. Земля дрожит, ветер поднимается, свистит в ушах. Хочется зажмуриться, но я смотрю, страшно закрывать глаза. И вдруг на востоке поднимается огромная полная луна и заливает всё вокруг ярким призрачным светом. Из-за того, что она висит очень низко, кажется, что она просто гигантская.

И сразу все звуки затихают, люди оживают, поднимаются с травы, улыбаются. Снова