День рождения мертвецов - Стюарт Макбрайд

— Хочешь, чтобы я им сказал?

Я вздохнул. Покачал головой:

— Сам скажу, когда вернусь в Олдкасл. Они меня знают.

— Кхмм… — Пауза. — Так о чем мы говорили? — Дики кивнул на молодую женщину в полосатой блузке: — Вы знакомы?

— Привет. — Она прекратила играть с волосами. — Доктор Макдональд. Ну, вообще-то Элис. В смысле, можете называть меня Элис, если вам так хочется. Или доктор Макдональд. Иногда меня называют Док, но мне это не очень нравится… Я думаю, Элис будет о’кей.

— Эш. — Я протянул руку.

Она на нее просто посмотрела:

— Да, конечно. Спасибо, так сказать, за протянутую руку. Но я не вступаю в физический контакт с неизвестными мне людьми. Полагаю, вы понимаете — здесь масса проблем бактериологического плана… и в плане личной гигиены. Моете ли вы руки после туалета или в носу ковыряетесь… Может быть, вы один из тех мужчин, которые чешут, где не надо, а потом руки нюхают… Я уже не говорю о такой вещи, как личное пространство…

Полный. Абсолютный. Цирк уродов.

Она откашлялась:

— Простите. Я всегда немного волнуюсь в моменты социальной коммуникации с незнакомыми людьми, но я над этим работаю, в смысле вот с детективом-старшим суперинтендантом Дики у меня все в порядке. Не правда ли, старший суперинтендант? Вот с вами я говорю четко и членораздельно и совсем не мычу. Правда, скажите ему, что я не мычу…

Дики улыбнулся:

— Со вчерашнего дня доктор Макдональд является нашим криминалистом-психологом.

— Ах вот как… — выдавил я. Банда фриков для ловли фрика…

Она еще крепче обняла себя рукой:

— Я на самом деле полагаю, что мы должны посетить место захоронения. Мальчик-день-рождения выбрал это место не случайно — он, скорее всего, был уверен, что оно безопасно, что их тела не обнаружат в течение многих лет. Потому что если я убиваю девочек, то я хочу, чтобы они были где-то рядом, и я уверен, что их никто не найдет. А вам бы этого не хотелось? Я что хочу сказать — здесь все дело во власти и обладании, не правда ли? — Доктор Макдональд уставилась на белые резиновые носы своих красных кедов.

Я, поверх ее головы, взглянул на Дики:

— А когда вы вдвоем, она тоже так говорит?

— Очень редко. — И он поднял руку, как будто хотел похлопать ее по плечу.

Она дернулась. Отступила на шаг.

Дики вздохнул:

— Я… это… ладно, не буду вам мешать. — Сунул руку в карман, подальше от греха. — Эш? Ты уже возвращаешься в Олдкасл или у тебя найдется минутка для меня?

Возвращаюсь обратно? Я так и не решил, стоит ли мне направить мой ржавомобиль в сторону Ньюкасла, прижимая к полу педаль газа.

— Я в вашем распоряжении.

— Она как, — я закрыл стеклянную дверь и облокотился на перила ограждения, — с собственной смирительной рубашкой приходит или вы их ей оплачиваете из своего бюджета?

Вид с балкона переговорной комнаты был в высшей степени унылым, как и обещал Сабир: автострада и разгрузочный терминал торгового комплекса. Громадные навесы из стекла и металла накрывали кривобокий треугольник из парковочных мест. А где-то наверху над нами висело низкое темно-серое небо, и свет почти не пробивался сквозь струи проливного дождя. По крайней мере, здесь было относительно сухо — балкон сверху не давал ему пролиться на нас.

В углах балкона мокрые сигаретные окурки образовали запруды — на влажной плитке разбухали ярко-оранжевые цилиндрики. На другом конце яростно дымил сигаретой детектив-сержант Гиллис. Сигаретный дым путался в его бороде, и казалось, что она тлеет. Он мотался взад-вперед, бормоча что-то в мобильный телефон.

Дики закурил сигарету, глубоко затянулся, потом поставил локти на ограждение и стал потирать ладонью мешки под глазами:

— Как артрит?

Я сжал пальцы в кулаки — суставы пронзила боль.

— Бывало и хуже. А как язва?

— Знаешь, когда я принялся за это чертово расследование, я был вроде как неприкосновенный. Вершина моей карьеры, успех… Помнишь серийного убийцу Пирсона? — Еще одна глубокая затяжка. — А сейчас на меня посмотри.

— Так что же на самом деле случилось с вашим судебным психологом?

Дики соорудил из большого и указательного пальцев пистолет, приставил к виску и спустил курок:

— Мозги разлетелись по всему гостиничному номеру в Бристоле три недели назад… — Он оглянулся через плечо на переговорную комнату: — Доктор Макдональд, может быть, слегка чокнутая, но, по крайней мере, в ближайшее время она свои мозги по стенам размазывать не будет. Впрочем, постучим по дереву.

Я обернулся и посмотрел сквозь стеклянную дверь. Она все еще стояла перед увеличенными поздравительными открытками, поигрывая прядью волос. И пристально смотрела на кровоточащее тело Ханны Келли. Я добавил веселья в голосе, даже несколько преувеличенно:

— Ну так это же не ваша вина, как мне кажется? Или я не прав? Как ни крути — Мальчик-день-рождения так и остается тем самым ублюдком, которого надо поймать.

— К тому времени, когда мы поняли, что это он похитил их, было уже слишком поздно: мы опоздали почти на целый год. След остыл. Свидетелей нет, или они ничего не помнят либо несут какую-то хрень, потому что насмотрелись сериалов по телику и думают, что именно это мы хотим от них услышать. — Дики стряхнул пепел с сигареты и посмотрел на тлеющий кончик. — Мне через четыре месяца на пенсию выходить. Восемь лет работы над одним и тем же чертовым делом — и никаких результатов, мать его… До сих пор. — От табачного дыма его глаза сощурились. — Будет еще два трупа, а может быть, и больше. Мы получим вещественные улики — ДНК, волокна — и поймаем ублюдка. Я получу свои золотые часы и с гордо поднятой головой промарширую к себе домой в Лоссимут,[15]а Мальчик-день-рождения будет гнить в засранной тюремной камере весь остаток своей неестественно короткой жизни.

— Поможете с поквартирными обходами? — спросил я без особой надежды.

Пауза.

— Я могу попросить тебя взять доктора Макдональд с собой в Олдкасл? Покажи ей место захоронения — пусть она его почувствует.

Ну да, быть нянькой у психически неуравновешенного психолога — именно это стояло у меня на первом месте в списке жизненно важных вопросов.

— Сам не приедешь?

Дики скривился, углы рта грустно опустились вниз.

— Знаешь, почему я еще здесь, Эш? Почему меня пинком под зад не вышибли из этого дела и не заменили кем-нибудь другим?

— Никто не хочет браться за эту работу?