Тот, кто виновен - Себастьян Фитцек

СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА

Плохой табель успеваемости. Кулак отца. Металлический вкус во рту.

Кровь.

Детские воспоминания, которые я пытался отогнать от себя, осматриваясь в классной комнате Йолы.

Я еще понятия не имел, что она натворила на этот раз, но, судя по виду учительницы биологии, которая вызвала меня в школу, сегодня моя дочь не отделается просто штрафом в пять евро.

– Поведению Йолы действительно нет извинения, – возмущенно начала фрау Яспер, рано поседевшая женщина неопределенного возраста с выражением лица, напоминающим сжатый кулак. Как почти все учителя моей дочери, она тоже была существом без имени. Ни в одной другой профессиональной сфере я не сталкивался с тем, что незнакомцы постоянно и упорно представлялись мне по фамилии. Фрау Некто Яспер учила Йолу биологии и английскому и всего лишь год работала в этой начальной школе, в отличие от фрау Фишер, классной руководительницы Йолы, которая в следующем году уходит на пенсию с должности директора школы.

Она поймала меня перед школой и пригласила на этот разговор «в связи с последними инцидентами», из-за чего я сейчас пропускаю индивидуальный прием у семейного консультанта, которого мы с Ким посещали уже шесть недель.

– А что случилось? – спросил я с любопытством и нетерпением.

Мы сидели на маленьких стульчиках, образуя треугольник перед начисто вытертой доской, и у меня не получалось сконцентрироваться. Вездесущий запах – смесь терпентина, мокрой обуви, пыли и мела – переносил меня во время, когда все самые крупные проблемы еще были впереди, но о котором я все равно не любил вспоминать. Школьные помещения всегда вызывали во мне чувство подавленности и угнетенности, особенно сейчас, в начале отопительного сезона в октябре, когда воздух сухой, а кислорода после долгого учебного дня осталось мало. Наверное, я единственный, кто чувствовал запах дизеля, которым недавно наполнили топливные резервуары в школьной котельной, но мой нюх всегда был лучше, чем мне порой хотелось бы, а от «запаха страха» мне снова стало не по себе в этой классной комнате.

– Вот этим она бросила в меня!

Фрау Яспер вытащила из недр кармана своих брюк камень размером с детский кулак и, поджав губы, положила его на подставку для письма, прикрепленную к стулу.

– Щелочным полевым шпатом? – вырвалось у меня. Не то чтобы я особенно разбирался в камнях, но Йолу завораживали находки, которые она почти ежедневно притаскивала домой с прогулок. Кварцы, минералы, кристаллы, не важно что, главное, необычное. Она мыла, сортировала и категоризировала камни, для которых уже давно не осталось места в витрине в детской – поэтому половина нашей гостиной была завалена гранито-гнейсом^[6], тигровым глазом^[7] и мигматитом^[8]. Или щелочным полевым шпатом с зеленоватыми переливами – как тот, что Йола с гордостью презентовала мне сегодня утром за завтраком. Каждый день она выбирала какой-нибудь камень, чтобы взять с собой в школу. Как талисман – и, похоже, иногда в качестве метательного снаряда.

– Она бросила его мне в голову. – Фрау Яспер состроила гримасу, словно в этот момент в нее снова попали. – Намеренно. – С разъяренным видом она повернулась к директрисе, и мне бросилась в глаза татуировка в виде креста у нее за правым ухом, которая совсем не подходила к ее консервативному стилю: простые ботинки на шнуровке, плохо сидящий брючный костюм модели «федеральный канцлер», к нему гармонирующий по цвету красный ободок для волос.

– Почему? – спросил я. После классификации камня второе неподходящее замечание в глазах учительницы биологии.

– А вы можете представить себе хотя бы одну простительную причину, которая оправдывает швыряние булыжника в учителя? – прошипела она.

Полевой шпат, а не булыжник, мысленно услышал я голос Йолы.

– Нет, но я также не могу представить себе, что моя дочь станет просто так причинять боль другому человеку. Она не такая.

– С вашего позволения, может быть, вы ее не так хорошо знаете. Она всего лишь…

– Всего лишь что? – напустился я на фрау Да-Пошла-Ты-Яспер. Всего лишь три предложения, и женщина довела меня до того, что я был готов вскочить со стула. – Говорите, – потребовал я. – Скажите, что вы думаете.