Странный Томас - Дин Кунц

Утро выдалось типичным для пустыни Мохаве, солнечным и без единого дуновения ветерка. Небо, перевернутый синий керамический котел, выливало на землю горячий сухой жар.

Поскольку солнце еще находилось на востоке, тени клонились на запад, словно хотели убежать к горизонту, за которым хозяйничала ночь. По безветренной улице двигалась только моя тень.

Если сверхъестественные существа и имели место быть, я их не видел.

Я сел за руль и завел двигатель. Девочки продолжали разговор, начатый в доме.

— Я вообще не собираюсь целовать мужчин, — заявила Николина. — Только мамочку, тебя, Леванна, и тетю Шарлей.

— Ты захочешь целовать мужчин, когда станешь старше, — предрекла Леванна.

— Не захочу.

— Захочешь.

— Не захочу, — отрезала Николина. — Только тебя, мамочку и тетю Шарлей. Ой, и Чиверса.

— Чиверс — мальчик, — напомнила Леванна, когда я тронул автомобиль с места.

Николина засмеялась.

— Чиверс — медвежонок.

— Он — мальчик-медвежонок.

— Он — игрушка.

— Но он все равно мальчик, — не отступалась Леванна. — Видишь, ты уже начала… ты захочешь целовать мужчин.

— Я не шлюха, — отбивалась Николина. — Я хочу стать собачьим доктором.

— Они называются ветеринарами и не носят розовое, розовое, розовое каждый день, круглый год, всегда.

— Я буду первой.

— Ладно, — согласилась Леванна, — если у меня заболеет собака, а ты будешь розовым ветеринаром, думаю, я приведу ее к тебе, потому что ты ее вылечишь.

Кружным путем, то и дело поглядывая в зеркало заднего обзора, я проехал шесть кварталов и выехал на Марикопа-лейн в двух кварталах от нужного нам дома.

По пути Виола с моего мобильника позвонила сестре и сказала, что едет с девочками в гости.

Я остановил автомобиль на подъездной дорожке аккуратного белого дома с синими ставнями и столбами крыльца. На крыльце, общественном центре округи, стояли четыре кресла-качалки и диван-качели.

Шарлей сидела в одном из кресел, когда мы свернули на подъездную дорожку. Крупная женщина с ослепительной улыбкой и сильным, мелодичным голосом, столь необходимым для исполнительницы песен в стиле госпел,[64]каковой она и была.

Золотистый ретривер Поузи поднялась с пола, помахивая хвостом, обрадованная приездом девочек, но осталась на месте. Держал ее не поводок, а команда хозяйки.

Я отнес торт на кухню, после чего вежливо отклонил предложение Шарлей выпить холодного лимонада, съесть кусок яблочного пирога, три вида пирожных и ореховый кекс.

Поузи тем временем улеглась на спину, подняв в воздух все четыре лапы, приглашая девочек почесать ей живот, чем они с радостью и занялись.

Я присел рядом с Леванной и на несколько секунд оторвал ее от этого приятного занятия, чтобы поздравить с днем рождения. Потом обнял каждую из девочек.

Они показались мне очень уж маленькими и хрупкими. И требовалось совсем ничего, чтобы убить их, вырвать из этого мира. Уязвимость девочек напугала меня.

Виола проводила меня на переднее крыльцо.

— Ты собирался дать мне фотографию мужчины, которого я должна опасаться.

— Тебе она уже не нужна. Его… он вышел из игры.

Огромные глаза переполняло доверие, которого я не заслуживал.

— Одд, скажи мне, только честно, ты все еще видишь во мне смерть?

Я не знал, что могло произойти, но в глаза светило яркое солнце, а шестое чувство молчало. Они переменили свои планы, отказались от похода в кино и обеда в «Гриле», то есть наверняка изменили свою судьбу. Наверняка.

— С тобой все будет в порядке. И с девочками тоже.

Она всматривалась в мои глаза, а я не решался отвести их.

— А как насчет тебя, Одд? Если что-то грядет… возможно, и ты сумеешь найти себе безопасное место?

Я выдавил из себя улыбку.

— Я же знаю, что происходит по Ту сторону… помнишь?

Она еще какое-то мгновение смотрела мне в глаза, потом обвила шею руками. Мы крепко обнялись.

Я не спросил Виолу, увидела ли она смерть во мне. Она никогда не хвалилась даром предвидения… но я все равно боялся услышать от нее: «Да».