Каменная пациентка - Эрин Келли

– Спасибо, что согрела постель, – сказал Робин, скидывая подтяжки с плеч. Глаза Хелен закатились сами собой, но когда он оказался в постели и его руки зашарили под ее ночной рубашкой, она начала возбуждаться. Хелен сделала свой выбор в самом начале их брака – никогда его не отталкивать. Она не собиралась изменять этому правилу, и хотя иногда он видел ее ярость, прорывающуюся наружу, в целом, по его собственным словам, у него не имелось «претензий по этой части – а значит, претензий вообще».

Когда он благополучно захрапел, Хелен на цыпочках прокралась в ванную, где осторожно извлекла диафрагму – она могла это сделать теперь без подсматриваний из комнаты – и вернула ее на место в футляр, спрятанный в старой коробке из-под «Макс Фактор», куда Робин никогда не подумает заглянуть. Они с мужем пришли к своего рода согласию, и это вполне заменяло чувства или понимание. Он верил, что она больна, – и все равно хотел ее. Что это, если не любовь?

В гостиной ощущался слабый запах талька, и маленькая голубая распашонка висела на сушилке. Это было ее время – украдкой выделенные ночные часы, которые делали день терпимым. Хелен сняла с полки учебник по юриспруденции, спрятанный под суперобложкой от «Руководства по воспитанию детей» Труби Кинга. Те матери, которые рассуждали за утренним кофе о воспитании и воображали себя прогрессивными, были против жесткого режима Труби Кинга, но Хелен нуждалась в дисциплине так же сильно, как и Дэмиан. По этой книге она училась материнству, отмеряя по формулам унции заботы и минуты сна.

Дэмиан закричал, и она сжала кулаки от разочарования. Кинг объяснял очень доходчиво, что поглаживание ладонью между лопатками – это все, что нужно, чтобы успокоить ребенка, и после нескольких бессонных недель Дэмиану пришлось неохотно с этим согласиться. Теперь Хелен могла бы угомонить сына меньше чем за минуту. В мягком свете ночника она снова заметила, что несколько подбородков и пучки волосиков вокруг ушей делают его похожим на сэра Ральфа. У Дэмиана имелся только один комплект из бабушки и дедушки – Питер и Эжени пытались поддерживать связь с Хелен не больше, чем она с ними, – но те, которые были, всецело посвящали себя маленькому наследнику, переоформляли старую детскую Робина в Гринлоу-Холле в стиле Кролика Питера и провозглашали мальчика гениальным, когда он жевал серебряную погремушку.

Хелен, со своей стороны, содержала Дэмиана в тепле и сытости, ухаживала за ним и воспитывала. Она могла все, кроме одного – сделать его своим желанным ребенком.

Она часто задумывалась о той матери, которая могла у него быть, если бы ей позволили от него отказаться. Кто-то вроде Паулины, возможно, небогатая, но благословленная инстинктом заботы. Преданность Паулины делу материнства завораживала ее.

Она будет оставаться с Робином ради Дэмиана: предлагая стабильность тогда, когда все остальное иссякнет. Разве этот уровень жертвенности не есть своего рода любовь?

Хелен потянула шнурок выключателя настольной лампы и развернула перед собой учебник. Она прошла заочный курс секретарского дела, изучала бухгалтерию, офисное администрирование и вот теперь добралась до трудового права; вместо личного опыта, которого так жаждала, Хелен наполнялась теорией.

Она редко пила, но сегодня налила себе на два пальца виски в хрустальный бокал. За минуту до полуночи она открыла створки окна, выходящего на площадь, чтобы лучше слышать бой Биг-Бена. Лиса, рывшаяся в водосточной канаве, исчезла в гуще садов.

Сегодняшние удары будут иметь большее значение, чем обычно, хотя мало кто снаружи знал о грядущих переменах. Одной из вещей, которые изучала Хелен, пока Дэмиэн спал, играл в парке, цеплялся за ее лодыжки, были английские законы о психиатрии, в прошлом и в настоящем. Тот проклятый Закон о психиатрической помощи от 1930 года, который они все так трепетно любили цитировать, олицетворял всю несправедливость ее «лечения» так же сильно, как и сама больница. Хелен не знала, что даже когда этот закон использовали против нее, чтобы заманить в ловушку – он уже уходил в прошлое. Пока она находилась в Назарете, в парламенте шли о нем дебаты. Пока она стояла на церемонии своего вынужденного бракосочетания в больничной часовне, а Керси и Бурес заносили их имена в регистрационную книгу, в парламенте разрабатывали проект Закона о психическом здоровье, пресекающего отправку пациентов в психиатрические лечебницы их родными, будто в каком-то викторианском романе. Этот закон приводил оказание психиатрической помощи в соответствие с остальной медициной: ориентированной на пациентов и не скованной устаревшими правилами. Контрольный совет упразднялся. Если бы ее отправили в Назарет, когда новые законы вступили в силу, ей не пришлось бы выходить замуж, чтобы выйти оттуда.

Биг-Бен начал бить. Хелен высунулась из окна и подняла бокал за молодых Хелен, Норм и Паулин, чьи жизни теперь принадлежали им самим. Двенадцатый удар громом раскатился вверх и вниз по реке, и проект стал законом.