Проект «Феникс» - Франк Тилье

Люси выложила перед ним фотографии, и он умолк на полуслове.

— Вы хотели знать, при каких обстоятельствах погиб Стефан Тернэ? Вот, пожалуйста, смотрите.

Доктор с ужасом уставился на них.

— Боже, боже, как можно совершить такое…

— Больные люди попадаются везде. Палач заставил свою жертву мучиться долгие часы, прижигая ему кожу и всячески его терзая. Что же до Грегори Царно, этот несчастный ребенок, родившийся от матери, не открывшей своего имени, на прошлой неделе собственными руками разорвал себе горло в тюремной камере. А знаете, почему он оказался в заключении?

— Не знаю.

— Он нанес шестнадцать ударов ножом восьмилетней девочке, а убив ее, сжег тело в лесу. Эта девочка — моя дочь.

Акушер опустил глаза, отложил снимки и ни слова не ответил. Люси, сообщившая ему столько кошмарных подробностей, чувствовала себя обескураженной. Наконец доктор бросил беглый взгляд на стоявшую рядом с компьютером фотографию сына и выдавил:

— Я… я искренне соболезную…

— Мне нужны от вас не соболезнования, а помощь. Единственный человек, который имел право открыть этот злополучный конверт, умер в тюремной камере. Убийца, может быть, еще похуже Царно, где-то скрывается. Мы идем по его следу, доктор, мы охотимся за ним, и мы не можем позволить себе остановок из-за бумажки. Поэтому прошу вас в последний раз: покажите мне конверт.

Блотовски еще несколько секунд поколебался, потом снял трубку.

— Я иду в архив, — сухо объявил он невидимому собеседнику, сунул нож для разрезания бумаги обратно в карман халата и встал.

— Пойдемте. Это в подвале.

Люси со вздохом облегчения быстро сложила фотографии и поспешила за ним. В лифте Блотовски вставил ключ в скважину, и они, спустившись прямо в подвал, вышли в узкий коридорчик, где горели лампы дневного света. Вдоль черных стен шли толстые трубы. Шумел вентилятор. Все вместе было похоже на машинное отделение корабля.

— Подземные коридоры позволяют персоналу переходить из одной клиники Регионального медицинского центра в другую. Кроме того, именно через подвалы мы переправляем из нашего отделения в лабораторию анализы. Вот по этим трубам, которые вы видите над головой. И наконец — здесь собраны досье пациентов за тридцать последних лет. Скоро всем этим будут заниматься компьютеры. И слава богу.

Подземелье, по которому они шли, было настоящим лабиринтом. Кто-то куда-то шел, кто-то куда-то бежал, человека в тусклом свете неона можно было заметить лишь по мельканию белого халата. Время от времени на стенах возникали таблички-указатели с названиями корпусов, без них заблудиться тут ничего не стоило. Неожиданная, кипучая подземная жизнь…

Они снова свернули. Блотовски достал еще один ключ и отпер им ведущую в архив родильного дома железную дверь. Повернул выключатель, под потолком с потрескиванием замерцали трубки люминесцентных ламп, освещая длинные, на десятки метров, ряды папок: жизни, замершие на бумаге, аккуратно выстроенные одна за другой на полках многоярусных стеллажей.

Доктор чувствовал себя здесь как рыба в воде, он, ни на секунду не задумавшись, двинулся в глубь помещения. Люси шла за ним, примечая наклеенные на папках бумажки с обозначением года и месяца, и ощущала себя маленькой, ничтожной: сколько рождений, сколько новых душ, сколько тел, явившихся на свет и готовых к жизненным приключениям, были заложены в эти досье.

— Ага, январь восемьдесят седьмого. Это здесь. Теперь — буква «Ц».

Указательный палец акушера пробежал по корешкам папок и замер.

— Так… так. Отлично… Вот здесь мы и найдем все, что нам нужно: сведения о госпитализации из приемного покоя, записи палатного врача, заключение гинеколога, свидетельство о рождении, протокол о течении родов…

Он вынул папку, содержавшую несколько досье, стал ее листать, наконец остановился на интересующем их имени.

— Ну, вот и он. Грегори Артур Танаэль Царно. Родился четвертого января тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

Доктор вынул из папки большой пластиковый пакет с наклейкой, на которой значились имя и дата рождения. Люси глаз не сводила с имен: Грегори, Артур, Танаэль. Почему именно такие? Может быть, два из них даны в честь отца ребенка и его дедушки, так часто делают во французских семьях? Подкидыш без корней и без семьи, не сохранил ли Царно в этих именах следы своего прошлого, своих предков? Сохранил по воле матери, пусть даже она так жестоко обошлась с ним по причине, которая так интересовала Люси.

Вынув из пакета пресловутый конверт и отложив его в сторону, доктор принялся изучать медицинские документы. Свет в архиве был мертвенный, синеватый, холодный, бумага — старая. Царство вечной недружелюбной ночи.

Блотовски, выполняя обещание, стал читать вслух, хотя чувствовалось, что ему не по себе:

— Значит, так… Мать явилась в приемный покой акушерско-гинекологического отделения двадцать девятого декабря восемьдесят шестого года, осматривал ее и дал направление на госпитализацию доктор Тернэ. Кроме того, тут написано, что он вел эту женщину как гинеколог с пятого месяца беременности. Сейчас-сейчас… — Он порылся в прозрачном пакете. — Странно… Да, очень странно! А где же ее медицинская карта за этот период? Где результаты анализов, протоколы УЗИ? Все это должно было храниться здесь же, вместе с остальным.

— Вы уверены, что этого там нет?

Он снова порылся в пакете.

— Нет. Ничего нет. Может быть, забыли положить… или… или через некоторое время кто-то захотел посмотреть эти документы, а потом не вернул на место? К сожалению, документы не так уж редко теряются в закоулках бюрократических коридоров…

— Нередко, да. Допустим, так и было.

Люси все острее чувствовала: она напала на след. В прошлом Стефана Тернэ есть что-то странное, что-то загадочное. Она показала на папку, которую доктор держал в руках:

— Раз у вас здесь есть сведения из приемного покоя, вы же наверняка можете посмотреть, как звали эту женщину, даже и не открывая запретного конверта?

Врач молча протянул Люси открытую страницу На строке, предназначенной для имени и фамилии, было четко написано: «Мадам X».

— И везде только так. По воле матери сохранена полная анонимность.

Люси стиснула зубы. Хотя ладно, есть ведь еще запечатанный конверт. А пока надо задать те вопросы, что вертятся на языке:

— Зачем эту женщину положили в отделение за неделю до родов? У нее были какие-то проблемы со здоровьем?

Блотовски снова перелистнул несколько страниц. Здесь все оказалось на месте: сведения о внутривенных вливаниях, о препаратах, которые вводили пациентке, анализы крови, записи артериального давления и частоты сердечных сокращений. Да, с этой стороны все прозрачно, Стефан Тернэ ничего не скрыл, даже имени палатной медсестры.

— Судя по тому, что здесь написано, доктор Тернэ диагностировал преэклампсию, именно потому пациентка должна была находиться под наблюдением. Поэтому ее и госпитализировали заранее.