Коллекционер - Нора Робертс

– Разумеется.

Он вынул бумажник. И показал водительские права, годные, как она заметила, и для вождения мотоцикла.

Нет, она никак не представляла его таким.

– Я поведу вас наверх. Спасибо, Дуайн.

– Не за что, мисс Эмерсон.

– Могу я оставить здесь чемодан?

Он показал на чемодан на колесиках.

– Конечно. Я уберу его, пока вы не придете.

– Спасибо. Я был в Вашингтоне. Короткая деловая поездка, – сообщил он Лайле, следуя за ней к лифту. – Карликовый пудель?

Он дал понюхать пуделю руку.

– У моей тещи такой, по кличке Киви.

– Это Эрл Грей.

– Счастлив познакомиться.

– Значит, «Грейтфул Дед»? – кивнула она на его майку. Алекси расплылся в улыбке.

– Первый концерт, на который я пошел после приезда в Америку. Я просто преобразился.

– Сколько лет вы живете здесь?

– Мне было восемь, когда мы покинули то, что называлось Советским Союзом.

– Прежде чем занавес поднялся.

– Да. Моя мать была балериной Большого театра, отец – учителем истории и очень умным человеком, который хранил свои политические симпатии в тайне даже от собственных детей.

– Как же вы выбрались?

– Мне и моей сестре позволили посетить «Лебединое озеро» в Лондоне. Отец имел в Лондоне друзей. Он и мать планировали побег месяцами. Ничего не говоря нам, детям. Как-то после спектакля он посадил нас в такси. Мы с Наталией подумали, что нас везут на поздний ужин, но за рулем был друг моего отца. Он с бешеной скоростью провез нас по улицам Лондона в американское посольство, где нам дали убежище. Оттуда мы переместились в Нью-Йорк. Было столько эмоций!

– Еще бы! Для восьмилетнего мальчика. Его родители, наверное, умирали от ужаса.

– Тогда я не понимал, как они рискуют, пока все не закончилось. В Москве мы хорошо жили, как лишь немногие…

– Но они хотели свободы.

– Да. Больше для своих детей, чем для себя, и они сделали нам этот подарок.

– Где они сейчас?

– Живут в Бруклине. Отец ушел на покой, но у мамы есть маленькая школа танцев.

– Они бросили все, – покачала она головой, когда они вышли из лифта, – чтобы дать детям жизнь в Америке. Они герои.

– Да, вы понимаете, как я им обязан… Джерри Гарсия и все остальное… А вы тоже были другом Винни?

– Нет, не совсем. – Она открыла дверь.

– Он был хорошим человеком. И вот – похороны. Такое просто не могло прийти в голову… мы разговаривали несколько дней назад. Когда я читал документы, подумал: Винни с ума сойдет. Не мог дождаться, когда все ему расскажу, вернусь и встречусь с ним, и мы вместе сообразим, что делать. А сейчас…

– Я вас понимаю.

Она коснулась его плеча и повела в комнату.

– Потрясающе! Какой вид! А это Георг Третий!

Он устремился к позолоченному шкафчику:

– Прекрасно, само совершенство! Одна тысяча семьсот девяностый год. Вижу, вы собираете флакончики для духов. Этот опал особенно хорош. И это… простите!

Он повернулся к ней и воздел руки к небу:

– Я совершенно забываюсь, когда речь идет о моем хобби.

– Том, которое вы делили с Винни?

– Да. Мы встретились на аукционе, когда боролись за мягкий стул из атласного дерева.

Она услышала в его голосе сожаление и любовь.

– Кто выиграл?

– Он! Очень яростно торговался. У вас исключительный вкус, мисс Эмерсон. И блестящий глаз.

– Просто Лайла, и я не…

Из лифта вышел Аш и, глянув на Киринова, толкнул Лайлу себе за спину.

– Аш, это Алекси Киринов, я встретила его в вестибюле. Когда вернулась с Эрл Греем.

– Вы рано.

– Да, поезд пришел рано, и мне повезло с такси. Я приехал прямо сюда, как вы просили.

Киринов поднял руки, словно сдаваясь:

– Вы правы, нужно быть осторожными.

– Он показал мне свои права, прежде чем мы поднялись, – успокоила Аша Лайла. – У вас есть мотоцикл? – спросила она Киринова.

– Да. И моей жене это не нравится.

Он слегка улыбнулся, но продолжал настороженно глядеть на Аша.

– На столе маркетри эпохи Вильгельма и Марии в гостиной на первом этаже дома Винни среди фотографий его детей стоит ваш снимок с Оливером и вашей сестрой Гизелой. Он считал вас своими детьми.

– Я испытывал к нему глубокое чувство. И очень благодарен, что вы пришли.

Аш протянул руку.

– Я нервничаю, – признался Киринов. – Почти не спал после нашего разговора. Информация, содержащаяся в документе, очень важна. В моих кругах постоянно всплывают какие-то слухи, какие-то сведения о пропавших яйцах. В Лондоне, Праге, Нью-Йорке. Но ничего определенного. Того, что привело бы к любому из них, но это? Здесь есть нечто вроде карты. Список. Раньше я никогда ничего подобного не встречал.

– Давайте сядем, – предложила Лайла. – Я могу заварить чай. Кофе? Что-нибудь прохладительное?

– Да, что-нибудь похолоднее. Был бы очень рад.

– Давайте сядем в столовой, – решил Аш. – Там будет удобнее говорить.

– Можете сказать, что знает полиция? О Винни. И Оливере. Я… я выражаю вам свое соболезнование! Я встречал его в магазине Винни. Так молод, – с чувством искреннего сожаления проникновенно воскликнул Киринов, – и такой обаятельный!

– Да, так.

– Документы принадлежали ему? Оливеру?

– Они были у него.

Аш показал Киринову на стул за длинным столом.

– И умер он из-за них. Как и Винни. Эти яйца стоят почти бесчисленных миллионов. А исторически их открытие просто бесценно. Для собирателя их ценность невероятна. Есть среди собирателей и такие, которые, вне всякого сомнения, способны убить за то, чтобы завладеть ими. И – опять исторически – на них уже кровь царя.

Киринов сел, открыл рюкзак, вынул пакет из оберточной бумаги.

– Эти документы Винни дал мне. Вам следует держать их в сейфе.

– Обязательно.

– И мои переводы.

Он вынул еще два конверта.

– Это тоже следует хранить в сейфе. Документы были в основном на русском, как и посчитали вы и Винни. Некоторые были на чешском. На их перевод ушло больше времени. Можно? – спросил он, перед тем как открыть конверт. – Здесь дано описание, взятое из перечня конфискованных императорских яиц в тысяча девятьсот семнадцатом. Год революции.

Аш прочитал перевод описания херувима и колесницы.