Жар предательства - Дуглас Кеннеди

Телерепортаж: моя фотография. Фотография Пола. Кадры с места преступления – обнесенный желтой лентой полицейского ограждения участок выжженной земли. А потом – о боже, хуже быть не может – кадры пресс-конференции инспектора полиции Муфада, яростно потрясающего моей фотографией, словно говоря: Это наша главная подозреваемая.

Ты.

Я. Объявлена в розыск.

Я. Теперь представшая перед этими добрыми самаритянами беглой преступницей. Которая объявлена в розыск в связи с исчезновением ее супруга, а также в связи со смертью еще одного человека, погибшего в пустыне.

Я судорожно соображала. Почему полиция решила, что я имею отношение к обгоревшему трупу в пустыне? Значит, выродок, помогавший насиловать меня, вернулся в Тату? И в панике состряпал историю, которую и скормил полиции? Он тревожился за своего друга, который накануне вечером познакомился с американкой и пригласил ее на романтическое свидание: предложил на рассвете покатать ее по Сахаре на арендованном ею автомобиле. Полицейские обнаружили обугленное тело его приятеля, а я исчезла бесследно, и это навело их на мысль, что в какой-то момент я набросилась на него, ситуация вышла из-под контроля, я сожгла тело и укатила в…

Нет, это полный бред. Ты приехала на автобусе. Ты не арендовала автомобиль в Тате. Работник гостиницы, в которой ты ночевала, на допросе в полиции наверняка вспомнил бы, что, когда мы поднимались в его отель, у лестницы ошивались два юных мерзавца. Тогда каким образом, почему полиция увязала труп в пустыне с исчезновением Пола… и с тем фактом, что я тоже исчезла? Против меня свидетельствовало еще и то, что я фактически сбежала из-под домашнего ареста в Эс-Сувейре, чем привела в ярость инспектора Муфада. На телеэкране он тыкал указательным пальцем в мое фото так, словно я представляла угрозу для общества или была ускользнувшим от правосудия военным преступником. Очевидно, у полиции имелась какая-то улика, позволившая связать меня с обгоревшим трупом в Сахаре.

Возможен и другой вариант: тот выродок вернулся в Тату, пытался целый день работать, но все больше и больше поддавался панике, поскольку у него был мой рюкзак, который он где-то спрятал. А потом внезапно он придумал гениальное решение проблемы. И он вернулся в пустыню, бросил мой рюкзак рядом с трупом, возвратился в Тату, сообщил о пропаже своего друга, сказав, что тот катал американку… и все, больше никаких подробностей. Как мы оказались в глухом уголке Сахары… и важно ли это, если учесть, что рядом с трупом находился мой рюкзак, неопровержимо доказывающий мою вину? Вот почему теперь меня разыскивают по подозрению в причастности к исчезновению мужа и убийству парня, чей обезображенный труп был найден в песках.

– Что они говорят? – спросила я Идира.

Он отмахнулся от моего вопроса, внимательно слушая репортаж. Меня это встревожило. Как и еще больше посуровевшие лица Майки и ее мужа. Титрит, напротив, не скрывала своих эмоций: было видно, что она потрясена и расстроена. Когда она ладонями закрыла уши Наимы, не давая ей слушать то, что говорят по телевизору, я поняла, что дело плохо.

Репортаж окончился. Иммельдин с Идиром о чем-то с жаром заспорили. Титрит попыталась вмешаться, но муж и мать прикрикнули на нее. Наима заплакала. Меня охватила паника.

– Пожалуйста, объясните, что там говорили, – попросила я Идира.

Иммельдин вдруг ни с того ни с сего рявкнул на меня, да так злобно, что Наима спряталась за мать.

– Вы идите, – обратился ко мне Идир. – Поесть мы вам принесем.

– Позвольте, я объясню…

– Идите!

Я обмотала лицо платком и вернулась в свою палатку, находившуюся на удалении всего нескольких метров. Страх перерос в безумный приступ паники. Словно помешанная, я мерила шагами крошечное пространство. Воображение рисовало самые чудовищные сценарии, в том числе и такой: Идир с Иммельдином сдают меня полиции и я оказываюсь в грязной камере, где регулярно подвергаюсь издевательствам со стороны охранников, а инспектор Муфад из Эс-Сувейры устраивает мне ночные допросы, чтобы сломить меня, и я в конце концов подписываю признательные показания, сознаваясь в том, что в порыве ярости я убила Пола на берегу океана, а тело его утопила, и что я согласилась на ночную увеселительную поездку с двумя чудовищами и, когда один из них позволил себе небольшую вольность, я разозлилась и…

Прекрати это безумие, шикнула я на себя. Но мой мозг был слишком воспален. В те мгновения, когда ко мне возвращалась ясность мысли, я твердила себе, что это наконец-то проявились последствия психологической травмы, которую я получила в результате изнасилования и старательно подавляла в себе. Но эти мгновения просветления длились доли секунды и тонули в рыданиях. В голове мелькали ужасные картины моего детства, когда нашу семью выселяли из домов и квартир, а вместе с этими тяжелыми воспоминаниями пришло и осознание: Опять то же самое. Меня вынуждают покинуть место, где я чувствовала себя в безопасности. Меня вынуждают покинуть семью, которая меня приютила и одарила своей любовью и благоволением – никто и никогда еще не был так добр ко мне. Теперь эта моя новая семья отвергнет меня, вышвырнет в злобный мир, который проглотит меня сразу же, как только я шагну за пределы этого маленького оазиса.