Мы еще встретимся с тобой - Мэри Хиггинс Кларк

Со вздохом облегчения Фрэн сняла с одежды микрофон и встала. Она едва успела к началу выпуска, забросив в свой кабинет взятые у Молли журналы. Ее второпях загримировали и переодели в свежий пиджак. По дороге к своему месту перед камерами она на бегу махнула рукой Тиму Мейсону. Между их комментариями шла реклама, и Тим обратился к Фрэн:

— Подожди меня. Я хочу с тобой поговорить.

Фрэн вернулась в свой кабинет. Перед эфиром она не успела просмотреть материалы о Лэше и Уайтхолле, поступившие из отдела информации. Дожидаясь Тима, подвинула их к себе. Не терпелось приступить к чтению.

Проглядывая страницу за страницей, Фрэн увидела, что о них обоих набралось немало сведений. В отделе информации определенно постарались. Ей придется читать весь вечер.

— Тебе придется читать весь вечер.

Фрэн подняла голову. Тим стоял в дверях.

— Быстро загадывай желание, — поторопила его Фрэн. — Ты озвучил мои мысли. Когда такое случается, желание всегда исполняется.

— Никогда не слышал такой приметы. Впрочем, пусть будет. Придумал: давай вместе съедим по гамбургеру. Как тебе такое желание? — со смехом спросил он. — Сегодня днем я говорил по телефону с моей матерью, и, когда сказал, что позволил тебе в прошлый раз самой заплатить за ужин, она на меня накричала. Она заявила, что ее не устраивает эта новая мода, когда мужчина и женщина платят каждый за себя. Это подходит только в том случае, если это деловой ленч или финансовая встреча. И еще она сказала, что с моей зарплатой и полной безответственностью мне нельзя быть таким мелочным. — Тим усмехнулся: — Я думаю, она права.

— Не уверена, хотя с удовольствием съем с тобой гамбургер, но побыстрее, если не возражаешь. — Фрэн указала на стопку папок и журналов: — Сегодня вечером мне нужно взяться за них.

— Я слышал о внеочередном заседании комиссии по досрочному освобождению. Мне очень жаль. Это плохо для Молли, правда?

— Правда.

— Как продвигается расследование?

Фрэн на минуту замялась.

— В клинике Лэша происходит что-то странное и даже страшное, но я не могу об этом говорить, пока у меня нет доказательств. Это было бы нечестно.

— Может, сделаешь перерыв? — предложил Тим. — Заведение Пи Джея пойдет?

— Спрашиваешь! Оттуда мне две минуты до дома.

Легким движением Тим подхватил пачку материалов с ее стола.

— Возьмешь все это с собой?

— Да. У меня впереди все выходные, чтобы с ними разобраться.

— Веселая перспектива. Идем.

За гамбургерами в ресторанчике Пи Джея Кларка они говорили о бейсболе, о начале весенних тренировок, о сильных и слабых сторонах игроков и команд.

— Мне нужно глядеть в оба, — рассмеялся Тим, расплачиваясь по счету, — а не то ты займешь мое место спортивного комментатора.

— Вполне возможно, это у меня получится лучше, чем нынешнее расследование, — криво усмехнулась Фрэн.

Тим настоял на том, чтобы проводить Фрэн до квартиры.

— Я не могу тебе позволить самой нести эту груду, — сказал он, — ты сломаешь себе руки. Но не сомневайся, я сразу же уйду.

Когда они выходили из лифта на том этаже, где жила Фрэн, Тим упомянул о смерти Наташи и Барбары Колберт.

— Я по утрам бегаю, и сегодня, наслаждаясь пробежкой, я вдруг подумал о Таше Колберт, которая также вышла утром пробежаться, споткнулась, упала и больше не пришла в себя.

Споткнулась о развязавшийся шнурок... Фрэн вспомнила слова миссис Бренеган, когда открывала ключом дверь. Войдя в квартиру, она сразу же зажгла свет.

— Куда положить? — спросил Тим.

— Прямо на стол, пожалуйста.

— Конечно. — Он оставил документы и повернулся, собираясь уходить. — Я подумал о Таше Колберт потому, что ее привезли в больницу в один из тех дней, когда там лежала моя бабушка.

— В самом деле?

Тим уже стоял в прихожей.

— Да, я как раз навещал ее, когда привезли Наташу. У нее остановилось сердце по дороге в больницу. Она лежала через две палаты от моей бабушки. Бабушка умерла на следующий день. — Тим помолчал, потом пожал плечами: — Ну, ладно. Спокойной ночи, Фрэн. У тебя усталый вид. Не работай допоздна.

Он быстро вышел и не заметил выражения лица Фрэн. Она закрыла дверь и прислонилась к ней. Она больше не сомневалась, что бабушка Тима была той самой пожилой женщиной, о которой упоминала Анна-Мария Скалли. Пациентка с больным сердцем, для которой и предназначалось то самое экспериментальное лекарство, превратившее в «овощ» Наташу Колберт, лекарство, убившее бабушку Тима день спустя.