Фальшивая Венера - Майкл Грубер

— Итак, эти люди, с которыми нам предстоит встретиться. Поскольку вы ведете себя так таинственно, мне не остается ничего иного, кроме как предположить, что это ваши партнеры-гангстеры. Или спонсоры. Я прав?

— Да. Можно сказать, это представители того консорциума, который организовал этот проект.

— И они похожи на нацистов? Убийцы и ценители искусства в одном флаконе?

Смерив меня строгим взглядом, Креббс затем смягчился и улыбнулся.

— Уилмот, вы настойчивы в своем любопытстве. Умоляю вас, пожалуйста, пожалуйста, забудьте сегодня о любопытстве! Ну хорошо, я понимаю, что вам хочется выяснить хоть что-нибудь о наших друзьях. Ладно. Но только в самых общих чертах.

Он наполнил бокал вином и отпил глоток.

— Мы смотрим на сегодняшний мир и видим интересные вещи. Мы говорим, что живем в одном мировом сообществе, и это по-своему верно, однако по большей части все как-то упускают из виду то, что это сообщество феодальной эпохи. Законность этой, скажем так, империи потерпела крах. Разумеется, религиозный фанатизм распространен повсеместно. Искусство является лишь добычей, не имеющей никакой другой ценности. С другой стороны, в так называемых демократических странах мы наблюдаем политический класс, состоящий из лишенных вкуса лицемеров, королев красоты и откровенных бандитов, получивших выборные должности благодаря умелой пропаганде и деньгам. В другой бывшей империи мы наблюдаем то, как государственную собственность присвоили самые настоящие гангстеры. Остальным миром заправляют, как это было испокон века, племенные вожди. И вот у нас на глазах богатство попадает в руки неотесанных дикарей, лишенных морали, — повторяется в более крупных масштабах то же самое, что происходило в Средние века и в тридцатых годах в Германии. Следовательно, большей частью мира заправляют своего рода кондотьеры. Но в отличие от своих предшественников эти люди предпочитают держаться в тени. Надеюсь, вы понимаете, что я говорю не о подставных фигурах, чьи лица мы видим по телевизору, а о подручных, коррумпированных руководителях компаний, посредниках, дельцах из Центральной Америки и Африки. И этот класс смыкается с настоящими гангстерами, наиболее уважаемыми наркобаронами и торговцами оружием, главами азиатских триад и японской якудза и так далее. И поскольку все эти люди пребывают в тени, они жаждут обладать символами своего статуса, чтобы можно было смотреть на них каждый день и сознавать, что ты что-то из себя представляешь, и вот почему из музеев и частных коллекций похищают произведения искусства.

— Да, но это не имеет никакого отношения к подделке. Зачем эти люди связались с таким предприятием?

— Как правило, они держатся от этого подальше; не сомневаюсь, вам известно, что исторически подделка произведений искусства считается мелким мошенничеством. Но в последние годы все переменилось. Рыночная стоимость картин мастеров, которых уже нет в живых, возросла на многие порядки. Все чаще на аукционах выплачиваются суммы в сто миллионов долларов. А такие деньги уже привлекают внимание тех, о ком мы с вами говорим. И поскольку я уже какое-то время поставлял этим людям картины, естественно, они обратились к Креббсу. Они спросили: «Креббс, такое осуществимо?» А я сказал: «Нет, конечно, с технической стороны это возможно, но подумайте сами, подделать значительную работу старого мастера, ну кто способен на такое?»

Тут Креббс широко улыбнулся, подался вперед и похлопал меня по руке.

— Но потом я нашел вас.

— Вы решили, что я смогу сделать это, опираясь только на обложки журналов и рекламу?

— Конечно же нет. То есть я интересовался вашими работами, но лишь когда Марк прислал мне эти полотна, портрет какой-то кинозвезды в виде Марии Австрийской и недоконченного «Вакха и пьяниц», я понял, что у вас все получится. Когда Марк рассказал, что вам под воздействием какого-то наркотика грезится, будто вы Веласкес, это прозвучало безумием, бредом, однако картины были у меня перед глазами. Поэтому я связался со своими знакомыми и, как говорите вы, американцы, скрепил сделку и получил всю необходимую поддержку.

— Значит, вот почему Марк без вопросов выложил мне десять тысяч за недоконченную копию.

— Всего десять? А с меня он содрал за нее тридцать пять, — рассмеялся Кребс. — Впрочем, она того стоила. И разумеется, это не копия в прямом смысле. Вы воссоздали картину как Веласкес, хотя я даже не стану притворяться, будто понимаю, как это могло быть.

— Тут вы не одиноки.

— Да, однако в данном случае как и почему не имеет значения. — Он хлопнул руками, заканчивая эту тему. — Итак — я описал вам наших хозяев. Вскоре вы сами с ними познакомитесь. — Допив вино, Креббс промокнул салфеткой губы и бросил ее на тарелку. — Нам нужно начинать готовиться. Примите душ, побрейтесь, наденьте лучший костюм. Вам ничего не нужно? Обувь, сорочка, галстук?

— Нет, все в порядке. Значит, это будет что-то вроде доклада о проделанной работе?

— Не совсем. Эти люди хотят лично убедиться в существовании Чарлза Уилмота. Они хотят увидеть тело.

Через час Франко отвез нас с Креббсом в гостиницу рядом с аэропортом Барахас, мы все трое были одеты как на похороны какой-то важной персоны, возможно, главы государства. Мы поднялись на верхний этаж и прошли мимо целого взвода джентльменов в темных костюмах, которые проверили, что мы не несем ничего смертоносного, вежливо, но досконально, после чего мы вошли в номер люкс. Там сидели трое, один азиат, другой — похожий на француза или итальянца, и еще один лысый тип с ледяными глазами и высокими скулами славянина. Меня не представили, никто не называл никаких имен. Говорил по большей части «француз», разговор велся по-английски. Я сидел сбоку, в стороне от основного действа, которое разворачивалось вокруг тикового стола в центре гостиной. Я старался не слушать, но все же понял, что речь идет об определенных произведениях искусства, вращающихся на черном рынке. Минут через двадцать Креббс знаком пригласил меня к столу.

Все трое посмотрели на меня, но, как и следовало ожидать, учитывая то, чем эти люди зарабатывают на жизнь, их лица остались совершенно непроницаемыми: так смотрят на вид, открывающийся из иллюминатора самолета. Затем «француз» сказал:

— Значит, вы художник. Мы о вас наслышаны.

— Благодарю вас, — сказал я.

— В таком случае давайте посмотрим, на что вы способны. Нарисуйте меня.

— Прошу прощения? — не понял я.

— Я хочу, чтобы вы нарисовали мой портрет. Вот, возьмите!

Он пододвинул лист плотной бумаги для рисования размером десять на четырнадцать дюймов, правильно предположив, что принадлежности для рисования у меня с собой.

У меня был карандаш, но я рассудил, что на этих людей произведет впечатление способ исполнения, поэтому воспользовался чернильной ручкой. Так или иначе, интересное лицо, лет пятидесяти с небольшим, нос французского типа, длинная покатая переносица с маленькой плюшкой на конце, широкий рот с полными губами, маленькие черные глазки с внушительными мешками под ними, овальный подбородок, толстая шея, темные волосы, жесткие, словно конская грива, чуть тронутые сединой, — лицо продажного кардинала времен царствования Людовика Четырнадцатого.