Бортпроводница - Крис Боджалиан

— Мы не пойдем в твою квартиру, — сказала она. — Так нельзя. Я не могу.

— Почему? — огорченно спросил он.

— Я не хочу подвергать опасности твоих брата и друга. Я не хочу подвергать опасности тебя.

— Значит, идем в твой номер?

Вряд ли он совсем уж не догадывался, что она хочет сказать, но цеплялся за соломинку. Она была польщена.

— Нет, — отрезала Кэсси.

Она подняла чашку с капучино и загляделась на завиток молочной пены, почти загипнотизированная его очарованием. Глотнула кофе.

— Не мы, а я. Я пойду одна. Раздобудем пистолет, потом ты проводишь меня в отель, но только до вестибюля. Прошу тебя. А завтра утром, перед выездом, я спрячу пистолет в какой-нибудь коробке и оставлю его для тебя на ресепшене.

— Думаю, я тебе нужен.

— О, мне столько всего нужно, Энрико! Поверь, список очень и очень длинный. Но я не могу позволить тебе рисковать. Просто не могу. И…

— И?

— С прошлой недели кое-что изменилось.

— Из-за статьи в газете? — спросил он.

— Из-за того, что у меня появился другой мужчина.

— На прошлой неделе его не было?

— Был, но не так, как сейчас.

Он кивнул. Его разочарование углубилось, но Кэсси показалось, что больно ему не стало. Есть разница.

— И все же я могу остаться с тобой, — настаивал он.

— Нет. Я этого не позволю. По той же причине я не пойду ужинать ни с кем из других бортпроводников. Это было бы нечестно.

— Есть ли хоть один шанс, что ты зря беспокоишься?

— Есть, — ответила она, сама себе не веря.

Она вспомнила, что сказала ей сегодня адвокат по телефону. Недаром она почуяла слежку тогда, на платформе метро в Манхэттене. Эти люди за ней наблюдали.

— Конечно, это приходило мне в голову, — успокаивала она Энрико. — Будем надеяться, что так и есть.

Он глотнул из стакана, и вид у него при этом был значительно менее довольный, чем вначале. Кэсси сомневалась, что он захочет допить коктейль.

— У меня есть к тебе еще один вопрос, — сказал он очень серьезно.

— Спрашивай что угодно.

— А тебе когда-нибудь приходило в голову, что ты слишком много пьешь?

Ровно в тот момент, когда они вышли из бара и направились к дому дяди Энрико, у Кэсси зазвонил телефон. Она увидела, что это сестра, и приняла вызов, жестом показав своему спутнику, что ей нужно остановиться и сосредоточиться. Она вспомнила, как прочитала письмо Розмари в самолете над Атлантикой, и с сожалением осознала, что не ответила. Кэсси едва успела поздороваться, когда Розмари обрушилась на нее.

— К нам в дом только что приходили два агента ФБР! — выпалила она в ярости. — В кабинете Денниса на военной базе только что побывали два агента ФБР и два военных полицейских. На. Военной. Базе. Что за чертовщина, Кэсси?! Все так плохо? Что ты натворила?!

— Прости, милая. Я должна была ответить на твое письмо. Просто я…

— Что просто?

«Просто я отвлеклась, преследуя в римском аэропорту какую-то женщину, с которой, кажется, встречалась в Дубае. Просто мне в лицо брызнули из перцового баллончика. Просто я потеряла счет времени, пока меня допрашивали в аэропорту Фьюмичино. Просто я уснула без задних ног. Просто я поговорила с адвокатом. Просто я убедила итальянского бармена раздобыть мне пистолет».

Но ничего этого Кэсси не сказала. Она отошла на несколько шагов от Энрико и произнесла:

— Просто я забыла.

— ФБР, Кэсси! ФБР!

— О чем они тебя спрашивали? О чем спрашивали Денниса?

Энрико встревоженно наблюдал за ней.

— Они хотели знать, какие у тебя отношения с моим мужем, черт возьми! Они хотели знать, обсуждала ли ты когда-нибудь со мной денежные проблемы. С ним. С нами. Они хотели знать, не вела ли ты себя странно в последнее время. Или вообще когда-нибудь. Они хотели знать, много ли ты пьешь. Я могу продолжить.

— Тогда продолжай.

— Они хотели знать, видела ли я тебя с какими-нибудь странными людьми или с этим Алексом Соколовым — ну, тем, кого убили. Видимо, он тоже жил в Нью-Йорке. Они хотели знать, что ты рассказывала о Дубае. О Европе. Истории о твоих путешествиях.

— И что ты им сказала?

— Я им сказала, что у тебя не было никаких отношений с Деннисом, кроме родственных. Сначала мне показалось, что они намекают на мерзкую интрижку между вами. Может, и намекали, но дело не в этом. По крайней мере, не это главное.

— Нет у нас никакой интрижки! Он любит тебя. Я тебя люблю.

— Они пытались раскопать что-то другое. Судя по их вопросам, они думают, что Деннис выболтал тебе какие-то тайны!

— Клянусь, я бы не поняла ни слова.

— Думаю, они не это имели в виду, Кэсси. Ты знаешь, что его работа засекречена. Ради всего святого, он служит в химических войсках!

— Что еще ты им сказала?

Розмари высморкалась. Кэсси сообразила, что сестра не только разозлилась, она еще и напугана. Наверное, плакала, перед тем как позвонить. В ее голосе звучало гораздо больше страха, чем гнева.

— Я сказала им, что ты слишком много пьешь, но — насколько я могу знать — ты не такая безответственная, каким был наш отец. Я сказала, что ничего не знаю ни о каких странных людях в твоей жизни, потому что не знакома с твоими друзьями. Или любовниками. Я сразу подумала, что это прозвучало подозрительно, но меня саму это скорее печалит. До меня дошло — я ничего не знаю о твоей жизни, кроме того, что ты ездишь по всяким крутым местам и привозишь моим детям симпатичные подарки.

Кэсси едва не вспылила, ей хотелось возразить, сказать, что на самом деле только мысли о сестре удерживали ее хоть в каких-то рамках. Но сестра и так была расстроена, а Кэсси виновата в том, что Розмари втянули в этот кошмар. Поэтому она сдержалась и спросила:

— Денниса они тоже спрашивали о чем-то подобном?

— Не знаю. Он был на базе и не мог говорить. Но думаю, да. Они отвели его в какую-то комнату для совещаний и начали мурыжить.

— Ну, наверное, ему скрывать нечего.

— Нечего скрывать? Работа Денниса имеет отношение к химическому оружию! Ты думаешь, он какой-то занудный инженер не от мира сего, но этот инженер целыми днями помогает избавляться от зарина, Ви-Икс и прочих самых страшных гадостей, которые только есть в нашем арсенале!

— Знаю.

— То есть у него очень высокий уровень секретности!

— Я поняла, — промолвила Кэсси мягко.

— И теперь его допрашивает ФБР!

— Но он не сделал ничего плохого.

— Я это знаю. Ты это знаешь. Но просто все это…