Танец ангела - Оке Эдвардсон

Подходящая ли это работа для женщин? А для мужчин? Дело не в размере мускулов. Подходящая ли это работа для людей вообще?

Она встала и подошла к дочери.

— Я иду в ванную. Если будут звонить, возьми трубку.

Девочка кивнула, не отрываясь от телевизора, Ханне взглянула на экран. Четверо людей разговаривали одновременно и возбужденно. Семья.

Она захватила стакан с вином в ванную. Пока набиралась горячая вода, она разделась, сложила вещи в корзину для стирки, отпила вина, поставила стакан на бортик ванны, подошла поближе к зеркалу и стала себя рассматривать. Она провела рукой по животу, подняла ладонями грудь. «Мне еще нет тридцати пяти, и вот так я выгляжу», — думала Ханне. Она отяжелела, но талия видна и грудь пока еще упруга. Она встала в профиль. Попа слегка отвисла, но это зависит от того, с какой точки смотреть.

По мере заполнения ванны вода бурлила все тише. Она выключила воду и опустила одну ногу в ванну. Горячо и приятно.

Она долго лежала в воде. Кожа на подушечках пальцев превратилась в песчаные дюны. Снова пронеслось воспоминание о Франции. Она допила вино и закрыла глаза. На лбу выступила испарина.

Самым ужасным был визит к маме Кристиана. Семья Ягерберг, на калитке почтовый ящик в форме скворечника. Отец был уже в Лондоне, он сорвался туда сразу, как получил известие.

Мальчик был приемным сыном. Имело ли это значение, было ли по-другому? На секунду ей показалось, что да. На обратном пути она спросила об этом Эрика, но он был не в состоянии разговаривать, или не хотел, и молчал всю дорогу. Они ехали под шуршание дворников на лобовом стекле. С неба падало нечто среднее между дождем и снегом. Дома совершенно потеряли свой цвет под северными облаками.

— Это начало конца, — внезапно сказал Эрик.

— Ты о чем?

— Сейчас все начнется. — Он включил свой джаз. — Будь готова.

В сумерках Винтер сел на паром, идущий в Асперо. Сошел он на Альбертс-Бригга. Поднялся на гору. Болгер сидел у своего домика.

— Жутко красиво, да?

Болгер обвел рукой окрестности. Внизу простирался хвойный лес, за ним шхеры. Можно было разглядеть острова Стирсё, Донсё, залив Каттегатт и паром Стена-Лайн во фьорде между скалами.

— И это все мое, — сказал Болгер. — «Мое богатство», как пели в псалме.

— Сколько прошло, год? — спросил Винтер.

— Разве ты не был тут летом?

— Нет.

— Я хотел, чтобы ты увидел, как тут красиво.

— Очень.

— Было красивее, когда я тебя приглашал. Конец марта — лучшее время.

— Почему?

— Тогда зелень не заслоняет важное. Только вода, скалы и небо.

— А яхты?

— Очень мало.

— Я слышал, что ты снова беспокоился насчет Бергенхема, — сказал Винтер.

— Расслабься и наслаждайся видом.

— Он где-то запалился, Болгер?

— Нет ничего выше этого. — Болгер опять обвел рукой пейзаж.

Винтер ощутил запах морского ветра. Внезапный порыв пригнул кусты у домика.

— Ты часто сюда приезжаешь? — спросил Винтер.

— Чаще и чаще.

— И на ночь остаешься?

— Иногда. Если нет настроения заводить мотор.

Лодка Болгера, сделанная из того же дерева, что и домик, отдыхала у причала.

— Парень связался со стриптизершей, — сказал Болгер. — Одной из самых популярных.

— Значит, у него были на это причины, и ты это уже мне говорил, когда звонил в Лондон.

— Дело ваше.

— Кто она?

— Просто стриптизерша.

— Ты из-за этого меня позвал?

— Ты же сам сказал, что тебе надо проветриться.

— Кто она? — снова повторил Винтер.

— Она кололась, а таким что угодно в голову вступает.

— Ты хорошо ее знаешь?

— Нет.

— Но тебе это не нравится.

— Это никогда не бывает безопасным, Эрик.

— Что я должен сделать?

— Выяснить, чем он занимается.

— Я это прекрасно знаю.

— Ты всегда все прекрасно знаешь… — сказал Болгер.

— Что ты хочешь сказать?

— Где…

— Не понял?

— Матс…

— Что ты там бормочешь, Болгер? При чем тут Матс?

Болгер взглянул на Винтера снизу вверх.

— Не бери в голову, — сказал он.

— О чем это все?

— Да черт с ним, — сказал Болгер. — Пойдем в дом, Эрик, выпьем по капле.

Винтер наблюдал, как над морем надвигается вечер. Огни двух встречных паромов на мгновение слились в один, став в два раза сильнее.

Они пили кофе и шнапс. Болгер развел огонь в камине, это было единственное освещение.

— Когда паром идет обратно?

— В восемь.

— Если хочешь, можешь остаться на ночь.

— Спасибо, нет времени.

— Есть одно дело… Когда я подумал обо всем этом еще раз…

Винтер допил кофе, чувствуя покалывание на языке от местного шнапса. Он откусил кусочек сахара.

— Я подумал, что, может быть, эти мальчики, которых убили, бывали у меня в баре…

— И ты только сейчас об этом говоришь?

— Я не видел именно их, но большинство ребят их возраста заходят сюда раз или два в месяц. Обычно они собираются по четвергам.

— Мм…

— Надо бы проверить.

— Конечно.

— Может, я им тоже что-нибудь подавал, раньше я об этом не задумывался.

— Мм…

— Покажи мне фотографии еще раз.

Болгер настоял, чтобы Винтер пошел с ним к недавно им сооруженному очагу на скале. Вечер накрывал их синей чашей. Взвились языки пламени, цвета переливались из желтого в кроваво-красный. Лицо Болгера то пропадало в дыму, то появлялось вновь. В огне Винтеру мерещились скачущие фигуры.