Первый всадник - Джон Кейз

Полковник вздохнул:

— Ну ладно, не важно.

— Тем более, — ответил Фрэнк. — Я журналист, мне платят за то, что я пишу. Это хороший сюжет.

— Еще бы, — кивнул Фитч, — чертовски хороший. Не поспоришь. Но вы его не опубликуете.

— Мы знакомы? — прищурился на него Дейли.

— Не думаю, — чуть улыбнулся Фитч.

— Я видел ваше имя.

— Возможно, обо мне часто пишут.

— Нет, — покачал головой Фрэнк. — Не там.

— Ну что ж, — перевел тему Фитч, — у вас нет выбора. Я…

— Оно было на декларации.

— Что?

— Ваше имя. — Фрэнк подумал еще секунду, и его осенило. — Вспомнил! Вы летели из Хаммерфеста с Энни и Глисоном!

— С кем?

— Глисоном, Нилом Глисоном.

— Не знаю такого.

— Ну да, как же! — ответил Фрэнк, подавляя смех, который грозил обернуться мучительной болью в груди. — Вряд ли мы с вами можем похвастаться, что на самом деле его знаем. Впрочем, лично меня такое положение дел вполне устраивает. Но что бы вы ни говорили, вы летели с ним. Кстати, — он уставился на полковника, — я собирался вас рассмотреть и отвлекся. Вы и в самом деле полковник или просто так вырядились?

— Я в запасе, — ухмыльнулся Фитч.

— ЦРУ, да?

— Хочу вам кое-что показать, — произнес полковник и вынул из кейса письмо. — Я загнул нужную страницу.

Фрэнк посмотрел на первый лист: «Федеральный регистр». Страница тринадцать.

— Я должен это прочитать?

— Просмотрите.

Под заголовком «Чрезвычайное положение» стояло письменное обращение президента к конгрессу.

Поскольку политика Корейской Народно-Демократической Республики продолжает угрожать государственной безопасности, внешней политике и экономике Соединенных Штатов Америки, объявляется чрезвычайное положение, согласно закону «О чрезвычайных положениях» (50 С. 3. США 1622-4).

— Ну и что? — спросил Фрэнк.

— Советую вам избегать лишних неприятностей.

— Это еще как?

— Сначала я хотел бы заверить вас, что мы вам очень благодарны. Это не просто слова.

— Спасибо.

— Чрезвычайное положение дает президенту, а следовательно, и мне значительную свободу действий.

— Например?

— Фактически мы вольны поступать, как пожелаем. Если вопрос касается Северной Кореи, то Конституция уже не действует. Если потребуется, мы можем конфисковать движимое и недвижимое имущество, послать войска за границу, установить военное положение, задержать человека на неопределенный срок, не предъявляя обвинения.

Секунду он помолчал.

— Вам нравится ваша палата?

— Да, неплохая, — ответил Фрэнк.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Фитч. — И это еще не все. При необходимости мы можем ограничивать перемещения через границу и даже устанавливать цензуру.

— Кто «мы»?

— Федеральное правительство.

Фрэнк недоверчиво поднял бровь.

— Сомневайтесь сколько угодно, но загляните в Конституцию. Она признает возможность чрезвычайного положения. Статья девятая параграф первый. Записать для вас?

— Нет, — ответил Фрэнк, — спасибо.

— Самое странное, что страна практически постоянно находится на чрезвычайном положении, причем не на одном. Ирак, Иран, Ангола, Ливия — их всегда предостаточно. Рузвельт однажды объявил чрезвычайное положение, которое продержалось сорок три года, с тридцать третьего по семьдесят шестой. И все в порядке — пока какой-нибудь недоумок вроде вас не вляпается куда не надо. Как вы себя чувствуете?

— Неплохо. К чему все эти рассказы?

— К тому: если вы попытаетесь это напечатать, вам же будет хуже. Поверить никто не поверит, а если и поверит, то публиковать точно не станет.

— Вы что, редактор? — удивился Фрэнк.

— Смешно, — не улыбаясь ответил Фитч. — Я понимаю, вы думаете, что нам вас не остановить…

— Мамочки! — издевательски воскликнул Фрэнк. — Дайте угадаю, дяденька, сейчас вы меня убьете?

Фитч, казалось, пришел в ужас:

— Что вы говорите?! Вы же американский гражданин!

— Ну и что тогда?

— А то, что вы ничего не докажете.

— Почему это? На пароме погибло много людей…

— Какие-то психи хотели захватить паром, — пожал плечами Фитч. — Что дальше?

— Я был ранен. Соланж…

— В это время находился под арестом.

Фрэнк недоверчиво поднял глаза.

— Вы перепутали, с кем не бывает? — улыбнулся Фитч. — А вас вообще ранили в Гарлеме. — Он достал из кейса газетную вырезку. — Напечатано неделю назад. Вам, наверное, будет интересно.

РЕПОРТЕР «ВАШИНГТОН ПОСТ» РАНЕН В НЬЮ-ЙОРКЕ

23 мая (Нью-Йорк) — вчера вечером репортер «Вашингтон пост» Фрэнк Дейли был ранен во время вооруженного ограбления. Полиция утверждает, что подозреваемых по делу пока нет.

— Удивительно, — покачал головой Дейли.

— Такая у нас работа, — кротко улыбнулся Фитч и снова посерьезнел. — Видите ли, с нашей точки зрения, Северная Корея — психопатическое государство. Им ничего не стоит уничтожить Японию сибирской язвой или оспой, достаточно метеорологических зондов или попросту тех корейцев, которые временно работают в Токио. У нас и без того пара батальонов стоит под демилитаризованной зоной. Не стоит махать перед ними красной тряпкой, понятно?

— Понятно, — кивнул Фрэнк.

— У вас нет ни образца вируса, ни свидетелей. Поэтому, если вы начнете бегать и болтать про мертвых норвежцев и «испанку», толку не будет. Если только мы не захотим употребить вас в своих целях. Конечно, мы это можем.

— Есть Энни.

— Ну и что?

— Она свидетель.

— Действительно! — Фитч шлепнул себя по лбу. — Она все видела, да? Значит, статью можно забросить в Интернет или опубликовать за границей! Как я не подумал! Но она подписала договор о неразглашении. Так что ничего у вас не выйдет. Потому что, — он опустился на край кровати, — если вы ее упомянете, придет Глисон, и только вы ее и видели.

Легка на помине!

Взбешенная Энни ворвалась через пару секунд после того, как Фитч ушел.

— Я тут столько дожидаюсь, а этого надутого генерала пустили первым!

— Не генерала, а полковника.

— Когда я с ним познакомилась, он был просто агентом ЦРУ!

— Знаю, вы вместе летели из Хаммерфеста.