Метка Каина - Том Нокс

Саймон допил кофе, даже не почувствовав его вкуса; он ощущал только вкус маленькой победы. Так вот оно, объяснение! Томаски учился здесь, он был одним из пылких католических семинаристов. И чему-то выучился от того библиотекаря…

Но что это было? Что меняло людей? В монастыре должны были скрываться какие-то секреты, способные пробудить в людях религиозную воинственность, даже готовность к убийству…

А вот следов архива нигде не наблюдалось.

Саймон встал, собираясь выйти из трапезной, подумав, что ему, пожалуй, стоит еще раз порыться в книгах из библиотеки. Может быть, указания на архив спрятаны в книгах — на каком-нибудь иностранном языке. На греческом. Или арабском. Или вообще в зашифрованном виде…

Конечно, это был просто жест отчаяния, но Саймон и был в отчаянии. У него остался один вечер, и все на этом; он поедет домой, обнимет Коннора и найдет Тима. Журналист повернулся к выходу — и тут увидел светловолосого парня, того самого, который разговаривал с монахом; теперь молодой человек сидел за столом в одиночестве.

И вид у него был задумчивый и печальный.

Что они обсуждали так страстно? Монах и этот парень?

Журналист воспользовался моментом и протянул молодому человеку руку. Тот бодро улыбнулся.

— Guten tag[69]. Юлиус Денк.

— Сайммм… Эдгар Гаррисон.

Глупейшая ошибка. Но Юлиус Денк то ли не заметил ее, то ли не обратил внимания. Он казался оживленным — и в то же время рассеянным. Его очки в тонкой оправе отражали свет ламп. На английском он говорил хорошо; рассказал, что учится на архитектора в Штутгарте и очень интересуется работами Ле Корбюзье. Журналист знал об архитектуре достаточно много — благодаря отцу, — чтобы и самому сойти за архитектора, хотя, возможно, и слегка глуповатого. Они обменялись мнениями о монастыре.

Потом Юлиус сам упомянул о немолодом лысеющем монахе, об их разговоре за ужином.

— Тот монах… он очень несчастен. Американский ирландец. Пьет. Он здесь уже семь лет.

— О?..

— Да. Думаю, он архивариус. Говорит, у него кризис веры. Он теряет веру в Бога. Не слишком хорошо для монаха, мне кажется! — Молодой немец рассмеялся. — Знаете, мне стало его жалко. Но он слишком много говорит. А вино здесь хорошее, nicht wahr?[70]

Саймон согласился с этим. Но его уже уколола догадка. Архивариус, теряющий веру… почему?

Юлиус продолжал говорить:

— Вы не говорили, герр Гаррисон, вы здесь потому, что вам нравится Корбюзье? Или нет? Что вы о нем думаете?

— А… ну да. Ле Корбюзье. Думаю, он хорош.

— Да? А что именно из его работ вам нравится?

— Ну… та вилла в Париже.

— Савой?

— Да, она самая. Она в порядке.

Юлиус просиял.

— Верно. Я восхищаюсь его виллами. Но это здание — полная неудача. А?

На этот раз Саймон просто пожал плечами. Он не в состоянии был вступать в заумную дискуссию о штукатурке с добавлением каменной крошки и об использовании в архитектуре ничем не прикрытого бетона или о бессистемно разбросанных световых окнах — только не сейчас, когда его так тревожили тайны этого строения.

Но он постарался высказать более или менее связное мнение:

— Это здание… оно приводит в замешательство. Серьезно. Постоянные звуки тут и там… наверху.

— Верно, каждый звук умножается! Да-да! И думаю, по ночам шум даже усиливается. Мне даже кажется, я слышу, как монахи мастурбируют. — Немец хихикнул. — Н-да… Я все гадаю: почему оно построено именно так? Чтобы наказывать грешные души?

— Да, возможно… или в первую очередь чтобы не позволять делать то, что не нужно… акустика в роли системы безопасности. Ведь если вас кто-нибудь услышит…

Юлиус перестал смеяться. Саймон попытался продолжить разговор. Ну, еще шаг-другой…

— В общем, Юлиус, я так полагаю, что вам не нравится Ле Корбюзье.

— Не нравится. И это здание подтверждает мое мнение.

— Как это?

— Так, что Ле Корбюзье был лжецом!

— Простите, не понял?

Немец нахмурился, глядя на Саймона поверх стакана.

— Помните, что Корбюзье сказал по-английски? — Выражение лица Юлиуса Денка стало меланхоличным, почти высокомерным. — Помните?

— Нет.

— Он сказал, что форма следует за функцией. Так? Но в самом ли деле он так думал? Я уверен — нет.

— Так, хорошо, и?..

— И я могу вам кое-что показать. Могу доказать это. Hier[71].

Юлиус Денк сунул руку в свою сумку и достал какую-то бумагу. Саймон присмотрелся.

— Это похоже на… светокопию?

Немец взмахнул рукой.

— Именно. Это пример. Я его привез с собой. Тут схема всего здания, из музея Корбюзье в Швейцарии.

Схема. Копия.

Вот это уже было действительно интересно. Это было очень интересно. Полный план всего монастыря. Глаза журналиста расширились, но он постарался не выдать своего крайнего любопытства.

— И?..

— Вот, смотрите, — немец ткнул пальцем в план. — Вот здесь. Если все у него так уж функционально, то это что такое?

«Этим» оказалась путаница пунктирных линий и слабо обозначенных углов, помеченных цифрами и греческими буквами. Но Саймон не понимал, что имеет в виду Юлиус. Он ведь был архитектором всего часов шесть или около того. Куинн уже не в силах был поддерживать эту жалкую хромую иллюзию.

— Да вроде бы все в порядке.

— Вы не видите?

— А почему бы вам просто не объяснить мне?

Юлиус победоносно улыбнулся:

— Я специально изучал это здание. Но вот эта его часть не имеет смысла!

— Как это?

— Пирамида! Пирамида не несет никакой нагрузки! Она ни для чего не предназначена! Она просто торчит тут, в середине, без какой-либо цели! Я проверял, там нет ни тепло-проводов, вообще никаких коммуникаций. И никто не может этого объяснить! Из чего я сделал вывод, что она — чисто декоративный элемент. Понимаете?

Саймон замялся, чувствуя, как у него сжимается горло.

— Да, понимаю.

— Вот я и говорю, что он был лжецом! Этот самый великий Ле Корб был просто мошенником! Он добавил сюда пирамиду в качестве чистого украшения! Чисто декоративное дополнение к архитектонике. Да он был шарлатаном! Форма следует функции? Чушь!