Изгнание - Чарльз Паллисер

– Мисс Эффи видела, как вы выходите из моей комнаты. Вы тогда дали мне полкроны. Она заставила меня рассказать, чем мы занимались.

Я рассердился и сказал:

– Раз уж ты все рассказала ей, то можешь теперь все рассказать и мне. К Эффи до моего возвращения приходил один очень высокий мужчина. Я спросил: что случилось, когда она рассказала ему, что у нее неприятность?

– Он сказал, что не женится на ней. Сказал, что у него нет денег на свадьбу, только если она поможет ему получить то, что принадлежит ему. Не знаю, что он имел в виду.

– Мою смерть.

Она воскликнула:

– Я не хотела вам зла. Не хочу, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое.

– Слишком поздно, – сказал я.

В ярости я приблизился к ней, и служанка прижалась к стене. Я схватил и затряс ее. Потом произошло нечто совершенно странное. Глядя ей в лицо в нескольких дюймах от себя, я увидел в мерцающем свете свечи наполненные слезами глаза и понял, что тоже плачу. Маленькое создание, безграмотная дурочка, бывшая для собственного отца и братьев всего лишь орудием удовольствия, верила мне, в то время как моя мать и сестра строили против меня козни. Как мог я так грубо разговаривать с ней? Самое невинное существо в доме. И если я обвинял сестру в том, что она воспользовалась мной, то сам я пользовался Бетси, словно бесчувственным предметом. Несмышленая, беззащитная девочка, почти ребенок.

Я взял ее за руку, потянул к кровати, и мы вместе сели на краешек. Я обнял ее и сказал:

– Прости, зря я так разозлился. Знаю, у тебя не было выбора.

Глаза ее показались огромными, они переполнились слезами. Я сказал:

– Бетси, сожалею, что огорчил тебя. Думал, что тебе просто нужны деньги.

Она возмущенно произнесла:

– Не надо мне никаких денег! Просто хотела, чтобы вы были добры со мной.

– Но ты просила денег! Ты же сама сказала, что хочешь чего-то еще.

– Я имела в виду не деньги! – Она покраснела. – Я говорила не о деньгах. По крайней мере поначалу. Но вы решили, что мне нужны именно они, а я так расстроилась, поэтому подтвердила ваши мысли только для того, чтобы вернуть вас. Когда вы попросили меня закрыть глаза и дали мне ленточки, я думала, что вы хотите меня поцеловать.

Я обнял ее и сказал:

– О, Бетси, Бетси, какой я был дурак.

Она наклонилась и подняла что-то с пола. Это была детская книжка для чтения.

– Посмотрите, – сказала она. – Я складывала буквы, когда вы вошли. Когда вы попросили меня что-то прочитать, я почувствовала себя такой глупой от того, что не умею. Мисс Эффи приходила сюда по вечерам и учила читать, или я спускалась к ней. Но мы больше разговаривали и плакали. Она ужасно расстроилась, когда ныне убитый племянник герцога ее бросил.

Я постарался представить себе, привело ли ее к преступному союзу разбитое сердце, или раненое самолюбие, или непомерная жадность? Или же сочетание всего сразу?

Бетси сказала:

– И вот это случилось снова.

– Что ты имеешь в виду?

– Она только что получила письмо от второго парня. Из Трабвела письма приносит огромная толстая служанка. Мисс Эффи ходила в магазин и получила одно письмо. Оно ее сильно расстроило.

– Он отказался на ней жениться?

– Да. Он не уверен, что Эффи носит его ребенка, а не бедного убитого.

Какой гротеск, почти смешно. Но чего ждала моя сестра? Этот человек профессиональный жулик и зарабатывает на жизнь мошенничеством. Что за наглость и спесь заставила ее думать, что она сможет перехитрить такого типа?

Бетси была готова расплакаться, и я сказал:

– Не проси меня о сострадании к ней.

Потом вкратце рассказал все, что знал о заговоре сестры и ее любовника.

Она закрыла лицо, заплакала и произнесла:

– Совершенно отвратительно, но мне ее теперь жаль еще больше.

Я не понял и спросил:

– Разве ты не ненавидишь ее за то, что она сделала?

– Ненавижу то, что она сделала, но все еще люблю ее.

– Ты говоришь так, несмотря на то, что она посылает меня на смерть?

– Что вы имеете в виду? – воскликнула служанка.

– В полиции уверены, что я писал анонимки и убил племянника герцога.

– Полная чушь.

– Чушь или нет, они собираются меня повесить.

Я разъяснил, как скомпрометировал сам себя.

Бетси схватила меня за руку и сказала:

– Они не должны вас поймать. Вы должны сбежать.

– Как? Дорогу охраняет полицейский.

– Тогда бегите и вырубите его.

Я еле справился со сдавленным смехом:

– У него ружье.

– Сделайте что-нибудь! Не сидите просто так и не ждите, пока за вами придут. Хотя бы попытайтесь сбежать. Неужели ничего нельзя сделать?

– Есть только одна возможность.

– Так воспользуйтесь ею! – прошептала она.

Она потянулась к старой тумбочке у кровати и достала маленькую коробочку. Открыв ее, она высыпала содержимое прямо на кровать. Там лежали ленточки, которые я ей подарил, и немного денег. Собрав монеты, служанка попыталась всунуть их мне в руку, говоря:

– Возьмите, вам пригодится.

Набралось около четырех шиллингов, все, что я ей давал, и еще несколько пенсов.

Я отказался, Бетси расплакалась, прижалась ко мне и сказала, что мне надо убежать, даже несмотря на то, что она будет тосковать. Я ее успокоил, потому что не хотел, чтобы Евфимия нас услышала, но заметил, что сам в слезах.

Наконец я ушел.

* * *

Хотя я убедил самого себя, что был в неведении, но знал, что Эдмунд чувствовал ко мне то, чего я не мог дать в ответ, и я воспользовался этим, приняв от него деньги, не думая о последствиях. Теперь я сделал то же самое с Бетси.

Половина одиннадцатого

Кажется, я больше ничего не боюсь. Всю свою жизнь я был напуган. Теперь понимаю, что больше всего я боялся правды. И когда мама пригрозила страшным разоблачением, я испугался не потому, что не знал этого, но потому, что в каком-то смысле знал. Я знал, как жестокий эгоизм отца изуродовал нашу семью. Знал, с каким страхом мы ходили на цыпочках, стараясь не разбудить спящее чудовище. Я знал, что отец был способен на все ради удовлетворения своих аппетитов, даже если я не догадывался об истинной природе его склонностей. Мы втроем страдали от того, что надо было приспосабливаться. Дух мамы был сломлен его требованиями, и мы с сестрой были вынуждены защищаться хитростью и лестью. Евфимия заплатила гораздо большую цену, чем я.

В моем сердце злость к Евфимии, но все же ненависти там нет. Не знаю, какую власть имел отец над ней, но что-то случилось, какая-то извращенная рабская любовь, которая лишила ее возможности осознать, как это удалось мне, что она его ненавидела. И, возможно, власть отца над ней, какая бы она ни была, притягивала сестру к Лиддиарду, потому что его жестокая жажда собственной выгоды напоминала ей об отце. В то время как я видел в нем подлого грубияна, жестоко избивающего собаку, она воображала его своим властелином, избавителем от нищеты.