Истина - Мелани Раабе

Я начал писать.

Вскоре я уже стоял у входной двери, дорожная сумка на плече, дернул было за дверную ручку, но вдруг снова передумал, пересек весь нижний этаж и вышел через другую дверь в сад. Еще раз – в сад. Шел по высокой траве. Зара позволяет траве расти, как придется. Наклонился к кусту смородины, сорвал несколько красных блестящих ягод и весь скривился, почувствовав их кислый вкус во рту. Такая тишина, такой покой, кажется, весь мир принадлежит мне одному. Жара оставила город. Вернулся ветер, и Гамбург снова стал Гамбургом.

Присел ненадолго в траву, поежился от холода, когда влажные стебельки коснулись моих голых рук. Мне и дела нет до этой влаги, до темных пятен, которые сразу появились у меня на джинсах, я наслаждаюсь покоем.

Хотелось бы вот так просто здесь посидеть, да нельзя, надо уходить.

Вернуться домой после стольких лет отсутствия, после этого похищения – поистине сверхъестественный опыт. Как будто ты умер лишь ради того, чтобы потом восстать из мертвых и убедиться в том, что земной шар и без тебя продолжает вращаться. Что твоего отсутствия никто по-настоящему и не заметил. Что ты здесь не только ненужный, но даже лишний.

А вообще-то просто не может быть такого. Чтобы я ее по-прежнему любил? Наверное, чувство, которое я испытываю, – лишь отголосок прошлого. Как пятно, оставшееся на сетчатке глаза, если долго смотреть на солнце. Пора идти отсюда.

Но только я собрался уходить, как со мной заговорила соседка. Мы обменялись несколькими словами, и я с удивлением отметил, что эта немолодая дама по-прежнему изъясняется только в рифму, похоже – это у нее долгосрочный проект. Мне тут же вспомнились школьные годы, тогда мы с Эриком, моим лучшим другом, тоже довольно долго так развлекались. И как тут не заметить, что я утратил всякую способность к острословию. Наконец, соседка Тайс ушла к себе в дом.

Я направился к дыре в заборе, через которую столько раз лазил туда и сюда в последние дни, и вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Огляделся – никого. Хорошо бы только не встретить соседа Лаутербаха, он при первой нашей встрече после стольких лет рассмеялся мне в лицо, услышав, что я – Филипп Петерсен.

Я нагнулся, осторожно пролез в дыру, выпрямился. Посмотрел на дорогу. Пойду вперед до главной улицы, а там остановлю такси. Сделал несколько шагов, глубоко вдохнул аромат старых лип и опять почувствовал, что за мной наблюдают. Опять остановился и огляделся, на сей раз повнимательней. Подумал было, что все-таки ошибся, и вдруг – вот она! Приметная пятнистая кошка сидела на обочине дороги и пристально наблюдала за мной. Инстинктивно я присел на корточки и протянул руку, чтобы ее погладить. Но кошка, чуть поколебавшись, все-таки не подошла, а робко двинулась в сторону от меня, вдоль забора. Я попробовал к ней приглядеться, но на расстоянии не мог различить, кто это – Шнапс с одним слепым глазом и рыжеватыми пятнами, или же Шницель – с двумя здоровыми глазами и коричневатыми пятнами.

Отвернувшись, я продолжил путь. Поздоровался с рыжеволосой девушкой, та шла мне навстречу, возвращаясь, наверное, с какой-то вечеринки.

– Вас преследуют! – сказала девушка, нет, почти девочка, и рассмеялась.

Взглянув туда, куда смотрела она, я понял, что кошка идет следом за мной.

– Раньше они всегда бегали вдвоем, – сообщила девушка. – Наверное, они из одного помета, во всяком случае – они были очень похожи друг на друга. Но вторую в прошлом году задавила машина.

Я ничего не ответил, только смотрел на нее, потому что вдруг понял, что мы знакомы и вместе когда-то придумали клички этим кошкам. А девушка лишь пожала плечами и пошла своей дорогой.

Присев на корточки у обочины, я дожидался, пока кошка, наконец, отважится ко мне приблизиться.

– Эй, Шнапс, – сказал я, когда она подошла совсем близко, и я сумел погладить ее рыжеватую пеструю шерстку. – Очень жаль, что так получилось со Шницелем.

Кошка ластилась к моим ногам, каталась передо мной пузом кверху по асфальту, позволяя себя гладить, сколько хочешь, потом перевернулась и опять стала ластиться к ногам. Так, как будто приветствовала своего старого друга.