Остров Свиней - Мо Хайдер

— Джо, — сказал он, закрыв за нами дверь, — мне нужно кое-что вам сказать. Тот тип, который лежит на столе, не имеет никаких документов. Доктор считает, что из-за осклизлости нельзя будет получить никаких отпечатков.

Мы стояли возле висящей на стене крашеной розовой панели, в свете флуоресцентных ламп наши лица казались больными.

— Вы знаете, что это такое? Это когда кожа начинает соскальзывать.

— Из-за разложения.

— Именно. И тогда с нее нельзя взять отпечатки. — Подойдя к стеклянной панели, он посмотрел в зал ожидания. Там Стразерс принес Анджелине чашку какой-то жидкости и стоял, глядя на нее — ничего не говорил, а просто смотрел на нее со своей гнусной улыбкой. — Я обсуждал это с шефом. Прежде чем делать публичные заявления, мы хотели бы подстраховаться — взять ДНК. Но тогда придется ждать до следующего понедельника, и вообще, по идее, для нас это самый быстрый способ идентификации. — Он откашлялся. — Только, видите ли, когда я сказал, что есть осклизлость у него на пальцах…

— Да?

— Она есть и на лице — вот почему я вам об этом рассказываю. Я уже чуть было не позвонил и не сказал: «Забудьте об этом, мы подождем результаты анализа ДНК». Не уверен, что я хочу, чтобы она через это прошла.

Мы оба смотрели на Анджелину, находившуюся за стеклянной панелью. Она стояла посреди комнаты, стараясь держаться прямо, и слушала то, что говорил патологоанатом. Чашку с питьем она держала перед собой обеими руками, хотя обычно застенчиво прятала их за спиной. Юбка выпирала сзади так, словно под ней находился турнюр.

— Но знаете что? — с легкой улыбкой сказал Дансо. — Знаете что? Теперь я не уверен, что мне стоило беспокоиться. Она выглядит так, словно может вынести что угодно.

Стоявший в морге запах не имел ничего общего с тем, чего я ожидал. Воздух был довольно свежим и приятным, можно сказать, совсем нестрашным. Запах смерти не ощущался даже в комнате для опознания. Скорее, она напоминала недавно убранную столовую, со свежесрезанными желтыми цветами в вазах. Вдоль стен я увидел семь или восемь сидений, возле каждого лежали Библия и голубая коробка бумажных салфеток, а вдоль дальней стены находилась тележка, на которой лежало накрытое простыней тело. Возле нее стоял служитель морга в белом халате, его рука покоилась на бело-голубом полотенце, закрывавшем лицо трупа.

— Вы знакомы с обстоятельствами нахождения данного тела, — сказал патологоанатом, — и знаете, что на лице может наблюдаться некоторое изменение цвета. Если это ваш отец, он может выглядеть не совсем так, как при жизни.

— Я понимаю.

Пристально глядя на нее, он кивнул.

— Тогда приступайте. Не спешите. Смотрите сколько хотите, а если понадобится сделать перерыв, мы выведем вас отсюда, и вы сможете сделать передышку. Зайдете сюда позже. Времени у вас сколько угодно.

— Я готова.

Я затаил дыхание, сердце у меня стучало так, что билось о ребра. Служитель морга откинул полотенце. Дав лежал на спине, видно было только его лицо, простыня была подтянута вверх, чтобы скрыть следы от веревки, на которой он повесился. Первое, что я подумал, глядя на него, — Господи, как же он похудел! Он потерял не меньше тридцати килограммов. И выглядел совершенно иначе: челюсть опустилась на грудь, щеки сползли на простыню, собравшись в складки. От густых волос остались лишь редкие клочки, а кожа утратила свой ярко-красный оттенок — даже под нанесенным служителем слоем грима можно было увидеть, что она желтовато-коричневая. Под действием силы тяжести она сползла с лица, так что резко выделялась носовая кость. Я смотрел на него не мигая, прислушиваясь к собственному дыханию. Мысленно я уже сотни раз побывал в этом морге, глядя на мертвое тело Дава.

— Анджелина, — откашлявшись, спросил патологоанатом, — это останки вашего отца, Малачи Дава?

Она повернулась ко мне, прижав руку к губам. Я обнял ее, и она уткнулась лицом мне в грудь.

— Боже мой, Боже мой!

— Анджелина! — мягко сказал Дансо. — Как ты себя чувствуешь, детка?

— Да, — кивнув, пробормотала она. — Да.

— Ты уверена, девочка? Может, тебе надо еще разок взглянуть, чтобы увериться? У тебя полно времени. Он немного похудел — в последнее время жил в суровых условиях.

— Это не имеет значения, — пробормотала она. — Не имеет значения.

— Не имеет значения?

— Да. Это он. Я бы всегда его узнала.

— С вами все в порядке? — После опознания Анджелина отправилась со Стразерсом выпить воды, а я вышел на улицу покурить. Дансо подошел ко мне, держа руки в карманах, и принялся смотреть на автостоянку и железобетонный пожарный выход, ведущий к отделению патологии. — По-моему, у вас не очень радостный вид.

Я покачал головой, сделал затяжку и посмотрел на звезды. Была ясная ночь, небо почти чистое — лишь несколько облаков, своим видом напоминающих кадры из фильма ужасов.

— Я полжизни этого ждал.

— Ну да, уж это точно.

— Но знаете, что странно? — Я искоса посмотрел на него. — Странно, что я всегда представлял себе это не так. Всегда думал, что будет по-другому.

— В каком смысле?

Я коротко и сухо рассмеялся.

— Не знаю. Наверное, я никак не мог забыть его слова: «Моя смерть будет эффектной». Помните? Эффектной. — Я повернулся к моргу. Льющийся из окон свет оставлял на земле прямоугольные полосы. — В общем, совсем не такой.

— То есть вы считали, что она должна будет произвести впечатление?

— Да.

— Так оно и получилось.

Я поперхнулся дымом.

— Да ладно!

Он достал из внутреннего кармана пальто пачку фотографий в пластиковом футляре и подал их мне.

— Будем считать, что я вам их не показывал, ладно?

Зажав зубами сигарету, я поднес снимки к свету, падающему сверху, из перехода. Сначала мне показалось, что я вижу развешанную на дереве одежду. Или развернутый парашют. Потом я разглядел руки, а затем и очертания неподвижного тела, с головой, свесившейся на грудь.

— Веревка была вот здесь, — сказал Дансо. — Вокруг дерева. Когда он спрыгнул с дерева, веревка сломала ему шею. А ветви подхватили под руки. Вот эта штука — что-то вроде плащ-палатки, в которую он заворачивался, когда жил там несколько недель. — Дансо немного помолчал. — Посмотрите на него, Джо. Он ведь похож на ангела, правда?

Я не ответил, глядя на плащ-палатку, которая простиралась над Давом, словно крылья.

— На ангела. Эта накидка хлопала на ветру как сумасшедшая. Нагнала на всех страху — ее можно было услышать раньше, чем увидеть. Хлоп-хлоп-хлоп — доносилось со стороны деревьев. Ну, и вонь тоже. — Он втянул носом воздух, словно все еще чувствовал запах. — И вонь тоже.

Я подал ему фотографии, выбросил сигарету и сел, привалившись спиной к большой двери, — руки уперты в колени, голова опущена.