Пятая профессия - Лоренсо Сильва

Бармен направился прямо к ним. Ему было за пятьдесят: короткая стрижка “ежиком”, телосложение — как у футболиста, рубашка с обрезанными рукавами, открывающими на мускулистом предплечье татуировку морского котика.

— Ну, ребята, что берем?

— Сельтерскую.

Рэйчел с Акирой присоединились.

Бармен пожал плечами.

— Хэролд, ты меня не узнаешь? — спросил Сэвэдж.

— Да вроде как нет, — бармен сосредоточился. — А что, должен?

— Я частенько во времена увольнительных сюда захаживал.

— Да здесь столько народа перебывало, что всех и не упомнишь. А как давно?..

— Октябрь тысяча девятьсот восемьдесят третьего.

— Извини, приятель. Столько лет, тут через год все начинают выглядеть на одно лицо. Да и память у меня не то, что раньше.

— Я тебя понимаю.

Бармен неодобрительно покосился на Акиру и отправился за сельтерской.

— То, что он меня не помнит, еще ничего не значит, — сказал Сэвэдж. — Но то, что я его знаю и помню этот кабак — для меня значит многое.

Рэйчел, казалось, его слова не убедили.

— Хочешь сказать, что этот вариант тот же, что и с моей матерью? — спросил Сэвэдж. — Так?

Но ответить ей так и не удалось. Вернулся бармен с заказанными напитками.

— Три семьдесят пять.

Сэвэдж дал пятерку.

— Оставь сдачу себе.

— Спасибо, приятель.

— Скажи, а капитан Макинтош до сих пор здесь бывает?

— Мак? Ну, конечно. Я вижу его по крайней мере несколько раз в месяц.

— А сегодня вечером он не приходил?

— А вот этого я не знаю. Если и приходил, значит, его обслуживала одна из официанток, — бармен опять неодобрительно зыркнул на Акиру и отправился к кассе.

— Мне кажется, он не слишком жалует японцев, — сказал Акира.

— А может быть, японцев здесь никогда и не было. Он не единственный, кто на тебя смотрит, — сказала Рэйчел.

— Я заметил.

— Может быть, они смотрят на тебя, — усмехнулся Сэвэдж Рэйчел. — Будь ты здесь в единственном числе, думаю, матросов сто стали бы оспаривать друг у друга честь предложить тебе выпивку.

— Уж не знаю, что это — комплимент или угроза, — глаза Рэйчел сверкнули.

— Расскажи о капитане Макинтоше, — попросил Акира.

— Мы с ним вместе служили в SEALs. После Гренады я подал в отставку. Он остался на службе и стал тренировать новичков. — Сэвэдж покачал головой. — Мы были друзьями. Близкими. Я очень хорошо его помню. Он как живой стоит у меня перед глазами. Мы вместе тренировались. Плыли в бой вместе. Сюда ходили, пили, бузили… Боже, неужели все это — ложная память? Не может быть… Да, кстати, — плечи Сэвэджа свело судорогой, — вот и он собственной персоной.

Отлично сложенный светловолосый человек лет тридцати — тридцати пяти вошел в таверну. Высокий, с точеными чертами лица, загорелый, он был одет в джинсы, кроссовки и джинсовую, с тремя расстегнутыми верхними пуговицами, открывающими волосатую грудь, рубашку. На руке — часы для подводного плавания.

Он помахал рукой компании людей, сидящих за одним из столиков, и направился к ним. Сэвэдж оторвался от стойки и нырнул в толпу.

— Мак!

Мужчина в недоумении остановился, стараясь определить, откуда идет голос.

— Мак, — сказал Сэвэдж, протянув ему руку. — Как дела?

Мак смотрел на него, и по его лицу ничего нельзя было прочесть.

Сэвэдж постарался свести на нет неловкость, пустив в ход самую дружественную и дружелюбную улыбку.

— Да в чем дело? После всего, сквозь что мы прошли вместе, неужели ты меня не признаешь?

— Признаю? — Мак продолжал смотреть на него, сильно наморщив лоб.

“Нет! — подумал Сэвэдж. — Только не это! Только не снова!” Он почувствовал свинцовую тяжесть, дурноту, подступившую к самому горлу, пустоту в желудке и онемевшие руки и ноги.

Мак фыркнул и повернулся, намереваясь уйти.

Сэвэдж бросился ему наперерез.

— Подожди. Пожалуйста. Ты что, в самом деле?..

— Говорю тебе, что получил, получил деньги. Черт бы тебя побрал, держи твою двадцатку. И перестань меня преследовать. Вали отсюда.

Сэвэдж, нахмурившись, смотрел на деньги, которые мужчина совал ему в ладонь. Голова закружилась.

— Но…

И снова Мак решительно направился прочь.

— Ты же мне ничего не должен… — Сэвэдж в полном недоумении побрел за Маком следом. — Что все это значит?

Мак остановился, наклонился к уху Сэвэджа и напряженным шепотом прошипел:

— А вот это действительно неплохой вопросик. Что ты здесь делаешь? Ты что, Дойль, совсем спятил? Ты что позабыл, что нас не должны видеть вместе?

— Что?

— Убирайся.

— Но…

Голос Мака был едва слышен.

— В проулке. Через пятнадцать минут.

Пока Сэвэдж моргал, ничего не понимая, Мак наконец-то добрался до столика, за которым сидели его приятели.

— Парень одолжил мне как-то двадцатку и решил, что я ее никогда не верну. Вот так и играй со шпаками в карты, — услышал Сэвэдж голос Мака.

Говор в зале внезапно показался Сэвэджу невыносимо громким, а воздух — тяжким. Он почувствовал себя в ловушке, ему казалось, будто его скручивают в бараний рог, выворачивают внутренности. Сжимая грудь рукой, он махнул Рэйчел и Акире, чтобы те шли к выходу.

Сумерки превратились в темноту. На шумной, многолюдной улице Сэвэдж покачал головой: он был настолько поражен, что едва мог говорить.

— Он назвал меня Дойлем.

Рэйчел испытующе посмотрела на него.

— Значит, он все-таки тебя вспомнил!

— Нет, ты не поняла, — сказал Сэвэдж. — Мое настоящее имя не Дойль. Зачем он?.. О, черт, неужели у меня даже имя украли и дали взамен другое? — в висках колотилась буря. — Да кто я, черт побери, такой?