Смерть с отсрочкой - Крис Хаслэм

Цыган упал на одно колено.

— Майор, я очень жалею, что ранил вас, хотя вы на моем месте сделали бы то же самое. Мы с вами одного поля ягоды.

— Не оскорбляй меня.

— По крайней мере, позвольте рану перевязать. Я цыган, у нас руки целебные.

— Ты змея на ветке, будь я проклят.

— Плащ сбросьте.

Сидней воткнул короткий шнур детонатора в центральный брусок взрывчатки, закрепил и оставил висеть. Взглянул вниз на Кобба, которым занимался Виллафранка под дулом кольта, уткнувшимся ему в волосы.

— Шнур слишком короткий! — крикнул он.

Кобб осмотрел заминированную трещину.

— Выглядит неплохо.

— Но запалить можно, только стоя прямо под ним.

Кобб охнул, ткнул дулом в ухо цыгана.

— Клянусь, я убью тебя, Виллафранка! Целебные руки, поцелуй меня в задницу. — Он грустно посмотрел на Сиднея. — Малыш, я не уверен, что ты правильно понял концепцию последнего караула. Пусть запал висит. Другого мне не надо.

Вражеский отряд прибыл через полчаса. Они подходили к пещере с востока, осторожно ступая по колее и щурясь на дневное солнце. Сидней лежал между передними колесами грузовика, прикрытый на своей позиции двумя ящиками с золотом. Он застрелил двух солдат, пока их товарищи стояли с открытыми ртами. Кобб послал пулю в живот стрелка в испанской форме, который рухнул на колени, прижав одну руку к ране, другой вцепившись в четки. Сиднею показалось, что он узнал солдата — клубничное родимое пятно на правой щеке выглядело знакомо, — но тот исчез из вида, опрокинувшись назад в розоватом тумане, когда следующая выпущенная Коббом пуля попала ему в горло. Враг отступил, в пещере повис сернистый запах кордита.

— Немецкие пулеметчики! — крикнул Кобб. — Можно было подумать, что сюда пошлют пехотинцев. Видно, Иисус тебя любит, малыш.

— Они только с фланга могут подобраться, — ответил Сидней. — Чтоб стрелять спереди, им придется открыться.

— Думаешь, сможем всех перебить?

— Патронов не хватит.

— Слушай, следующего подпусти поближе, потом вали. Возьмем у него оружие и фляжку.

Сидней поднял большой палец и взглянул вперед, благодарный за небольшую милость — цыган прострелил левое плечо, а не правое. Боль от раны по-прежнему властвовала над сознанием, занимая его, как ледяной ветер, от которого некуда скрыться, но после того, как Виллафранка промыл дело собственных рук арманьяком и перевязал грязным рукавом рубашки, стало немного легче.

— Прикрывай спереди, — приказал Кобб. — Я Виллафранку мобилизую.

— Что? — возмутился Сидней. — Вы спятили?

— Что мы теряем? Они его тоже убьют, если тут обнаружат.

— А вдруг он удерет?

Кобб позвенел ключами от наручников.

— Никуда не удерет. — Он помолчал, как бы обдумывая последствия неожиданной идеи. — Если каким-нибудь чудом выберешься отсюда, малыш, вот тебе рекомендация Фрэнки Кобба: покинь эту страну.

— А вы?

— Я без золота никуда не уйду.

— А Виллафранка?

— Получит мою предпоследнюю пулю. Слушай меня: четвертого из Таррагоны уходит судно под названием «Эсмеральда». Фамилия капитана Олнат. Скажешь, я тебя послал. Он все поймет, если меня не будет. Пароход идет в Мексику, в Веракрус. Вежливо попроси капитана, и он высадит тебя в Алжире. Если не успеешь к четвертому, возле порта есть бар под названием «Расин». Хозяйка — бельгийская шлюха по имени Грейс. Передай ей от меня привет, и она продаст тебе выездную визу.

— Чем я буду расплачиваться?

У Кобба был разочарованный вид.

— Сам как думаешь?

Сидней пожал плечами:

— Золотом?

— Ничего не упускаешь из виду, малыш Сид. Насыпай в ботинки. Бери, сколько сможешь унести.

Сидней закрыл один глаз. Тошнота слегка отступила.

— Почему вы считаете, будто я уцелею?

— Я не утверждаю, что уцелеешь, но ты этого достоин.

— Почему я, а не вы? Почему не Сименон, не девушка в берете?

— Потому что ты для такого дела не скроен. Единственный из окружающих, кто еще сражается ради цели. А кроме реального золота, на которое можно купить хорошую одежду, красивых женщин, экзотическую выпивку, в этом мире больше не за что гибнуть.

— Немцы, что стоят сейчас рядом, не согласились бы.

— Да? По-твоему, распроклятый легион «Кондор» стоит тут потому, что мы республиканцы? Ошибаешься. Они здесь ради золота, потому что наш чертов цыган заключил с ними сделку, а наш покойный господин Кройц проложил для них след. — Кобб смахнул со лба прядь волос, оставив на нем кровавые полосы. — Пару дней назад ты сказал Клее, что приехал в Испанию бить немцев. Только что двух уложил — трех, если Кройца считать, — выполнил свою задачу. Бросай это дело, пока не поздно. Отправляйся домой или в Мексику, женись на простой некрасивой девушке, заведи красивую любовницу, ребятишек, собаку, проживи остаток жизни в мире. Черт возьми, вот что мне надо было сделать двадцать лет назад.

Славный вечер в «Ке Таль» превратился в хаос. Откуда ни возьмись, явилась Гваделупе и вырубила Ленни. Падая, он уронил бутерброды, расплескал светлое пиво и водку, осколки стекла рассыпались по полу. С трудом поднявшись на ноги, получил удар круглым табуретом и снова упал. Сообразил в пьяном тумане, что второй раз за одну неделю его побивают старые женщины, и не смог стерпеть. Вскочил, схватил Гваделупе за руки, но сопровождавший ее Виктор Веласкес, сотрудник автотранспортной организации, не собирался стоять и смотреть, как хулиган хватает его подругу.

— Эй-эй-эй! — крикнул он, втискиваясь между парой и отважно стараясь ее развести, пока Ленни не угомонил его локтем в горло.

Гваделупе резко вырвалась, принялась хватать со стойки стаканы, швырять в Ленни. Некоторые попадали не в цель, а в других выпивох. Негодующие протесты тонули в потоке изобретательной брани, который выливался из старательно накрашенного, но неописуемо грязного ротика Гваделупе. Коротко стриженная женщина с полным ухом колечек метнула ей в лоб бутылку «Сан-Мигеля», отчего она онемела на три долгих секунды, а потом схватила другой табурет, который пролетел над головой Ленни и начисто сбил противницу с ног. Давний компаньон коротко стриженной женщины, стриженный еще короче и носивший в ушах еще больше колечек, оттолкнул Ленни в сторону, нанес удар Гваделупе. Виктор в тесных черных штанах и в облитой пивом широкой белой рубашке с трудом поднялся на колени, схватил Ленни за талию наполовину молитвенным, наполовину регбистским жестом. Коротко стриженная женщина оправилась от удара табуретом, рванулась помогать компаньону и споткнулась о Виктора, который опять упал на пол, прихватив с собой спортивные штаны Ленни. Все замерли, когда Ленни поднялся у стойки в штанах, спущенных до щиколоток, а задохнувшаяся Гваделупе указала пальцем на его обнаженные причиндалы и риторически спросила: