Суть доказательств - Патрисия Корнуэлл

— А его обвинения, заявления в суд, война с прокурором штата?

— Шум в прессе ему только на руку — дополнительная реклама. Этриджа он ненавидит и будет рад его унижению, а еще больше отставке.

— Здесь уже побывал Скотт Партин. Не так давно. Задавал вопросы о Берилл Мэдисон.

— Интересно, — только и сказал Марк, с аппетитом уминая стейк.

— Ты давно связан со Спарачино?

— Более двух лет.

— Господи…

— Готовились очень долго и тщательно. Бюро разработало подходящую легенду. Меня познакомили со Спарачино под именем Пола Баркера, юриста, охотника до быстрых денег. Все устроили так, чтобы он клюнул. Разумеется, Спарачино навел справки, а когда кое-какие детали не сошлись, вызвал меня на откровенный разговор. Потребовал объяснений. Я признался, что живу под чужой фамилией, что участвую в федеральной программе защиты свидетелей. Короче говоря, он поверил, что в прошлой жизни я имел отношение к нелегальному бизнесу в Таллахасси, был арестован, но дал важные показания, за что получил амнистию и шанс начать вторую жизнь.

— Ты действительно имел отношение к нелегальному бизнесу?

— Нет.

— А вот у Этриджа на этот счет другое мнение. Он даже уверен, что ты сидел в тюрьме.

— Удивляться нечему, Кей. Бюро тесно контактирует со Службой федеральных маршалов. Надо признаться, на бумаге Марк Джеймс, которого ты знаешь, выглядит изрядным мерзавцем. Преступивший черту закона, дисквалифицированный адвокат, отсидевший к тому же два года за решеткой.

— Сотрудничество Спарачино с «Орндорфф и Бергер», как я понимаю, тоже прикрытие?

— Да.

— Но для чего все это, Марк? Не могу поверить, что дело только в мошенничестве с договорами и раздувании публичных скандалов.

— У нас есть основания полагать, что он отмывает деньги для мафии. Деньги от наркоторговли. Связан с организованной преступностью, контролирующей казино. Тут завязаны многие политики, судьи, прокуроры. Масштабы этой сети ты даже представить себе не можешь. Кое-какой информацией мы уже располагали, но нам не хватало признательных показаний, верных улик. Поэтому в игру ввели меня. Чем больше я копал, тем больше открывалось. Три месяца растянулись до шести, а дальше счет пошел на годы.

— Не понимаю. Его фирма действует на вполне законных основаниях.

— В Нью-Йорке Спарачино чувствует себя как рыба в воде. У него там огромное влияние. У него власть. В «Орндорфф и Бергер» не имеют представления о его истинных делах. Я на них никогда не работал. Они обо мне даже не слышали.

— Но Спарачино ведь знает, кто ты. Я сама слышала, как он называл тебя Марком.

— Да, он знает мое настоящее имя. Как я уже сказал, Бюро разработало операцию очень тщательно. Всю мою жизнь переписали. Проследив бумажный след, ты найдешь Марка Джеймса, которого вряд ли узнаешь и который определенно не вызовет ничего, кроме отвращения. — Он нахмурился. — Со Спарачино мы договорились, что Марком он будет называть меня только в твоем присутствии. Все остальное время я для него — Пол. Я работал на него. Я даже жил у него дома. Он считает меня своим вторым сыном.

— Я знаю, что в «Орндорфф и Бергер» о тебе не слышали. Пыталась дозвониться, искала тебя в Нью-Йорке и Чикаго. Даже разговаривала с Дайснером. Везде одно и то же: мы такого не знаем. Пусть я никудышная беглянка, но и из тебя шпион не лучше.

Он немного помолчал.

— Бюро пришлось меня отозвать, Кей. На сцену вышла ты, и я многим рисковал. Я боялся за тебя и наделал немало глупостей.

— Не знаю, что и сказать.

— А ты и не говори. Пей вино, смотри на луну, любуйся пейзажем.

Но всего этого мне было уже мало — меня неудержимо влекло к Марку Джеймсу.

— Есть еще кое-что, чего я не понимаю.

— Ты многого не понимаешь, Кей, и никогда не поймешь. Мы на несколько лет потеряли друг друга из виду, и всего, что случилось, за один вечер не расскажешь.

— Подожди. Ты сказал, что Спарачино поручил тебе выведать у меня все, что я знаю об убийстве Берилл. Но откуда ему известно, что мы вообще были знакомы? Это ты рассказал?

— Разговор завел он. Вскоре после убийства Берилл Мэдисон. Тогда же прозвучало и твое имя как главного судмедэксперта Вирджинии. Я запаниковал. Не хотел, чтобы он втягивал тебя в свои сети. Решил, что лучше мне самому выйти с тобой на связь.

— Ценю твою галантность, — съязвила я.

— Спасибо, — кивнул он. — Пришлось сказать, что мы когда-то встречались. Я хотел, чтобы он сам предложил мне заняться тобой. И он клюнул.

— И это все?

— Ну, боюсь, я руководствовался и другими мотивами.

— Какими же?

— Наверное, соблазнился перспективой снова увидеть тебя.

— Это я уже слышала.

— Я не врал.

— А сейчас? Врешь?

— Не вру, Кей. Клянусь.

Я вдруг вспомнила, что так и не переоделась, что на мне рубашка поло и шорты, что волосы грязные, а тело липкое от пота. Извинившись, я вышла из-за стола и скрылась в ванной. Пока меня не было, Марк успел уснуть. На кровати.

Он застонал, когда я села рядом.

— Спарачино очень опасный человек. — Волосы у Марка остались такими же мягкими.

— Точно, — пробормотал он.

— Это он посылал сюда Партина. Но откуда ему знать, что Берилл вообще была в Ки-Уэсте?

— Она сама звонила ему отсюда. И сама же проговорилась.

Я кивнула. Да, Берилл до самого конца зависела от своего адвоката и полагалась на него, но, очевидно, и у нее появились сомнения в чистоте его помыслов. Иначе она передала бы рукопись ему, а не оставила малознакомому бармену по имени Пи-Джей.

— Что бы он сделал, если бы узнал, что ты здесь? — тихо спросила я. — Что бы он сделал, если бы узнал, что мы здесь? Вдвоем.

— Позавидовал бы мне.

— Серьезно.

— Возможно, попытался бы убить, если бы рассчитывал, что это сойдет ему с рук.

— Но ведь он не узнает?

Он обнял меня, притянул к себе и прошептал на ухо:

— Никто не узнает.

На следующее утро нас разбудило солнце. Мы занялись любовью, а потом снова уснули, не разжимая объятий.

Пока Марк принимал душ и брился, я стояла у окна, и никогда еще солнце не светило так ярко, небо не было таким голубым, а краски такими ослепительно свежими. Мы могли остаться здесь, на острове, купить домик и до конца дней любить друг друга. Я бы снова, как в детстве, ездила на велосипеде, играла в теннис и бросила бы курить. Помирилась бы с родными, принимала бы у себя Люси, пила бы пиво на террасе в «Луи» и подружилась с Пи-Джеем. Я бы любовалась закатами и возносила молитвы за упокой души Берилл Мэдисон, чья ужасная смерть придала моей жизни новое значение и вернула способность любить.