Тьма на ладони - Иори Фудзивара

– Машину и без левой ноги вести можно, – сказал я. – Чуток помучаешься, но уж до квартиры как-нибудь доковыляешь. А там уже твой блудный любовничек тебя встретит. Всю ночь небось глаз не смыкал…

С полминуты Кацунума хватал ртом воздух, потом наконец пересилил себя и выдавил:

– Зачем стрелял?!

– Придумал, как мне поступить. Прямо сейчас я пойду сдаваться в полицию. Ближайший участок, кажется, на Харадзюку? Ну вот. Покажу им эту пушку – небось сразу мне поверят, как считаешь?

Белки его глаз сверкнули.

– Вон как… Переоценил я тебя!.. Думал, мужик крутой, смерти не боится… Так хоть напоследок расскажу, о чем просит… А ты что же… Опять жить захотел?

– Хочешь моей смерти – жди, когда я из камеры выйду. Тебя им сдавать не буду, это я уже говорил. Ни о шантажах, ни об Исидзаки ни слова им не скажу. Расскажу только о том, что случилось сегодня. Так что ты у нас будешь пострадавшим, а я обвиняемым. Прошлых судимостей у меня нет, сам в полицию сдался. Если повезет, дадут срок условно – да сразу и выпустят. В общем, долго ждать не придется…

– Так какого же черта стрелял?!

Его тело начало сползать вслед за голосом. Я опять схватился за руль.

– Эй! Еще аварии нам с тобой не хватало… А ну-ка, смотри вперед и рули как положено! Стрелял я не за себя, а за того, который сам этого сделать уже не может. Он, конечно, не давал мне таких полномочий. Но иначе я бы не успокоился… Это во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых – сам подумай, что получается. Тихий салариман подстрелил главаря якудзы из его же пистолета. Человек укусил собаку. Шикарная новость, не находишь?[51]Журналюги просто пальчики оближут! А уж как ее твоя братва оценит – я вообще молчу. Вот тогда и попробуй хоть пальцем тронуть тех, кто вокруг меня. Сразу все поймут, какая ты дешевка: свою злобу ко мне на невиновных срываешь. У вас ведь таких клоунов тоже за «козлов» держат, я правильно понимаю? Так что с твоей ненаглядной «вывески» вся позолота сразу пооблупится…

Не разжимая стиснутых зубов, Кацунума вдруг засмеялся. Сначала тихонько, а потом и во весь голос, превозмогая боль.

– Вот же вертлявая задница! Ловко придумал, хвалю… – На несколько секунд он скривился от боли. – Ладно, будь по-твоему. Но я тебя предупредил. Разболтаешь чего не надо – твоим людям крышка. Я подожду, пока ты выйдешь. Считай, до тех пор ты отсрочку себе заработал. Но только до тех пор. Сделаешь все чисто – другие останутся целы.

– Ну вот и славно.

Не знаю, что чувствует человек, которому прострелили ногу из пистолета. Наверное, что-то вроде зубной боли в ноге. А может, даже чуток полегче. По его лбу потекли струйки пота. Надо отдать ему должное: невзирая на боль, он вел машину довольно прилично. И даже не стал уточнять, что именно я расскажу в полиции. Надо думать, чем-то я его все-таки убедил.

Когда мы подъехали к дому, на часах было три. Вокруг – ни прохожих, ни полиции. Валявшийся на тротуаре верзила исчез. Оклемался – или «скорая» увезла? Как угодно. Я открыл дверь и вылез наружу. Оставив трубу на сиденье, сжал в руке пистолет, открыл дверцу водителя, помог Кацунуме выбраться. И, подставив плечо, потащил его на себе к подъезду. Хриплое дыхание свистело над моим правым ухом, а капли пота с его лба затекали мне чуть не за шиворот.

На полпути к дверям он вдруг дернулся и остановился. Похоже, как-то неудачно вывернул раненую ногу. Я решил дать ему отдышаться и поднял голову. Четыре фигуры, отделившись от стоявших неподалеку машин, неторопливо двигались к нам. Сыщики в штатском, решил было я, но ошибся. Человека в центре я знал. Это был Дайго Сакадзаки.

– Привет, малой, – сказал он негромко. – Прости – Масаюки…

Кацунума ошарашенно уставился на меня.

Сакадзаки повернулся к нему:

– С тобой, Кацунума, мы еще поговорим не торопясь. Там, куда тебя сейчас отвезут…

Двое из трех верзил шагнули к нам.

– Стойте! – сказал я. – Кто сказал, что я его вам отдаю?

Сакадзаки удивился:

– Ты о чем?

– С этим человеком я только что заключил сделку. Кто будет выполнять ее условия?

Все застыли. Но уже через несколько секунд послышался ровный голос Кацунумы.

– Ладно! – сказал он с какой-то неприязнью к себе самому. – Я, пожалуй, пойду. Славно мы с тобой покатались…

Восприняв это как сигнал, верзилы молча сняли Кацунуму с моего плеча и потащили к своей машине. Особой нежности в их манерах я не заметил.

– У него нога прострелена! – крикнул я им вдогонку. – Перевяжите его сперва!

– Непременно, – услыхал я в ответ.

Затолкав Кацунуму в машину, верзилы тут же уехали. Проводив их глазами, я покачал головой и повернулся к Сакадзаки:

– Кажется, мы договорились больше не встречаться?

– Извини. Обстоятельства заставили… Кстати, прости за наглость, но с таким багажом ходить по улицам запрещено.

Я заметил, что до сих пор сжимаю в руках пистолет. А оставшийся верзила стоит рядом с протянутой рукой. Тот же самый мужик, что подпирал ворота на заупокойной. Я покачал головой и оружия не отдал. Мужик выжидательно глянул на босса, но Сакадзаки кивнул, и рука послушно опустилась.

– Рассказывай, что происходит, – потребовал я.

– Давай я отвезу тебя домой. Здесь непонятно, кто на нас смотрит. В машине все и расскажу.

– У меня сейчас важная встреча.

– Ничего. Мой рассказ много времени не отнимет.

Я задумался. Если поехать домой, ближайший полицейский участок – аж в районе Одзаки.

– Ладно. Отвези меня на Готанду.

Верзила открыл дверцу. Я забрался на заднее сиденье, Сакадзаки устроился рядом. Когда машина тронулась, я окинул взглядом улицу и оценил, как точно выбран угол наблюдения. Как пить дать, наш водитель и был тем, кого я принимал за прохожего.

– Вот оно что! – осенило меня. – Так ты Кацунуму весь вечер выслеживал?

– Именно так, – кивнул Сакадзаки.

Верзила крутил баранку, сосредоточившись на дороге. Глядя на его отточенные движения, я понял, кто навел порядок на улице, пока мы с Кацунумой мотались по кольцевой. Даже если нас и заметили какие-нибудь соседи – не сомневаюсь, он помог им это забыть. Значит, полиции ничего не известно. А мой противник с коротким мечом, надо думать, отдыхает уже совсем в другом месте.

Я собрался спросить, почему столько народу сегодня пересеклось в одной заднице, но Сакадзаки меня опередил:

– Ты уж извини, что подвернулся тебе на заупокойной.