Магус. Братство - Арно Штробель

Кроме кардиналов остались лишь несколько священников, владеющих разными языками, — для исповеди, — а также сам церемониймейстер и заранее избранный клирик, которому предстояло обратиться к выборщикам с размышлениями о возложенной на них священной ответственности.

На время конклава кардиналы оказывались полностью отрезаны от внешнего мира. Выборы должны были проходить в соответствии со строго установленным церемониалом: первые два тура голосования — в тот же день после обеда. Начиная со следующего дня — по два тура утром и два после обеда. Для избрания требовалось большинство в две трети голосов.

После того как кардинал-декан торжественно зачитал формулу присяги, кардиналы по одному принесли клятву: каждый из них, если будет избран Папой по Божьему провидению, обязуется преданно исполнять обязанности пастыря Вселенской Церкви.

Затем последовали совместные песнопения и молитвы. Когда наконец были розданы бюллетени для первого тура, кардинал Штренцлер принял листок бумаги слегка дрожащей рукой.

В верхней части было напечатано: Eligo in Summum Pontificem — «Я избираю Верховным Понтификом». Нижняя половина оставалась пустой — для имени избранника, выведенного чётким и по возможности изменённым почерком. Декан напомнил, что бюллетень надлежит сложить дважды, а затем кардиналы один за другим, с поднятой рукой, должны подойти к алтарю, где стояли счётчики и располагалась накрытая блюдцем урна.

Штренцлер медленно выдохнул и тщательно изменённым почерком вывел в нижней части листка: Курт кардинал Штренцлер.

Уже после первого тура он оказался явным лидером — однако до заветных двух третей голосов было ещё далеко. Остальные голоса рассыпались между таким множеством кандидатов, что никто из них не мог составить ему серьёзной конкуренции.

Бюллетени отправили в специальную печь; кардинал-декан добавил на бумагу смолу. Поднявшийся дым окрасился в чёрный цвет — и ожидавшая на площади толпа поняла: решение ещё не принято.

Курт Штренцлер сидел на своём месте и всеми силами старался излучать невозмутимость. Внутри же клокотало такое напряжение, какого он не испытывал никогда в жизни. Всё указывает на победу. Нужно просто ждать. После нескольких туров, за отсутствием серьёзных соперников, все сойдутся на его кандидатуре. Он ждал почти всю свою жизнь. Что значат ещё один-два дня?

Второй тур состоялся поздно вечером. После подсчёта и тщательной повторной проверки сомнений не осталось. Когда кардинал-декан торжественно приблизился к нему, Штренцлеру стоило почти нечеловеческих усилий сохранять на лице выражение смиренного спокойствия.

— Принимаешь ли ты каноническое избрание тебя Верховным Понтификом? — серьёзно произнёс декан.

— Да, — ответил Штренцлер. — С Божьей помощью я принимаю избрание.

— Как ты хочешь называться?

— Григорий XVII.

Декан склонил голову.

— Григорий XVII, Епископ Церкви Рима, истинный Папа и глава Коллегии епископов по воле единого и истинного Бога.

Почести от кардиналов Его Святейшество Григорий XVII принимал словно в трансе. Он сделал это. Он обманул всех — и Братство, и отрёкшегося Папу с его помощниками. Гениальный план сработал. Курт Штренцлер стал самым могущественным человеком в мире.

Сколько он себя помнил, в нём жило это жгучее, ненасытное стремление к власти. С того самого памятного дня.

Снова перед мысленным взором возникли руины. Он, совсем маленький, цепляется за руку отца, карабкаясь по обломкам. Из дверного проёма разрушенного магазина выползает мальчик — и со слезами на глазах бежит к ним. Ухмыляющееся лицо отца, протягивающего ему пистолет. А затем — это ни с чем не сравнимое, неописуемое чувство: трёхлетний Курт берёт оружие в руки. Направляемый твёрдой ладонью отца, приставляет ствол к голове мальчика и нажимает на спуск. Тогда он ещё не понимал, что именно так его в этом завораживало. Несколько лет спустя понял: Власть.

Ничто и никогда больше не могло вызвать в нём подобного опьянения.

Теперь, наконец, он добился своего.

В соседней комнате его ожидали три белые сутаны. Штренцлер выбрал ту, что, по его ощущению, подходила ему по размеру. Его оставили одного — переодеться. Облачаясь в белоснежную ткань, он мысленно унёсся в прошлое.

Мать склоняется над ним вечером, берёт за руки, притягивает к себе совсем близко. «Курт, завтра утром ты должен уйти с этим человеком, — шёпотом молит она. — Он увезёт тебя отсюда, подальше от отца и людей в форме. Я так хочу, слышишь, Курт?» Он молча кивает и уходит на кухню, садится у печи. Когда отец много часов спустя наконец возвращается домой, Курт рассказывает ему всё. А потом, притаившись под кухонным столом и наблюдая, как отец бьёт мать до полусмерти, он с холодной уверенностью думает: в этот миг отец тоже чувствует то самое.

Лишь после гибели отца на Восточном фронте Герхард Грёллих забрал его к себе в Баварию. Там Курт при несчастном случае получил травму плеча.

Дверь открылась. На пороге стоял кардинал-декан.

— Ваше Святейшество, народ ждёт благословения нового Папы.

Народ ждёт его.

Волна пьянящего торжества прокатилась по телу горячим вихрем. Штренцлер кивнул и последовал за деканом. По пути его мысли обратились к Денгельману. Как же быстро епископ согласился примкнуть. Он, как и большинство Симонитов, успевших проникнуть в Курию, без промедления прочёл знамения времени. Папа Григорий XVII сможет опереться на армию преданных помощников, когда придёт пора убрать с дороги неисправимых сторонников фон Кайпена. А затем эти помощники помогут ему перестроить Церковь по собственному замыслу и утвердить свою власть над миром.

Когда они достигли лоджии, Папа Григорий XVII был охвачен острым, почти физическим восторгом — восторгом собой. Он наблюдал, как кардинал-диакон приближается к микрофону и произносит торжественную формулу, которой миру представляют нового Папу.

Рёв толпы достиг его ушей, и он знал: взгляды миллионов людей по всей земле через несколько мгновений обратятся к нему. Они будут восхищаться им, будут — в самом буквальном смысле — поклоняться ему. И каждый из них будет понимать, что его слово способно созидать и разрушать.

Он с достоинством шагнул вперёд и окинул взглядом площадь Святого Петра — живую, трепещущую, запруженную бесчисленным множеством ожидающих людей.

Он, Курт Штренцлер, единственный истинный Папа, дарует сейчас человечеству милость своего первого благословения.

С улыбкой он подошёл к микрофону.

Затем раздался выстрел.