Проигравший выбирает смерть - Сергей Бакшеев

Руслан Колубаев, вытянувшись во весь рост, кричал в телефонную трубку:

– Глеб Николаевич? Старший следователь по особо важным делам Колубаев докладывает! Из Туркестана. Дело об убийстве двух милиционеров, кассира, железнодорожника и ограбление банка полностью раскрыто! Главный обвиняемый – Межов Сидор Сидорович, капитан внутренних войск!.. Да, капитан… Внутренних войск… Да, у нас имеются серьезные улики. Показания свидетелей… Нет, я понимаю, что это конфиденциальная информация. Для служебного пользования… Хорошо, я буду говорить тише. Основной свидетель – сотрудник милиции. На него можно положиться. А сам Межов погиб, поэтому проблем не будет… При каких обстоятельствах? Тут есть странное место – Гиптильник. Помните, я говорил, что меня бешеные собаки покусали? Вот и его… Только насмерть… Нет, у меня лично проблем нет. Я уколы делаю… Хорошо, пусть будет погибшим при задержании… Тем более, что наш сотрудник там был в засаде. Я распорядился. А про остальных преступников я уже докладывал. Дали признательные показания. Уголовники, типичные уголовники… Что, Глеб Николаевич? Вы про дерзкую парочку жестоких налетчиков? Да, была первоначально такая версия. Потом пришлось отказаться. Они в свидетели у нас переквалифицированы… Да, вы правы, Глеб Николаевич. Советская система воспитания студентов не может породить жестоких убийц, присущих капиталистическому строю. Я полностью согласен… Полностью согласен… Оформлю все протоколы и выезжаю. Завтра буду у вас на докладе… Нет, что вы, выходных и отгулов мне не надо. Я привык работать в праздники, если требуется… Спасибо, Глеб Николаевич… Спасибо… Машина ваша? Нормально. Хорошо бегает. Отличная машина. Да. Были небольшие проблемы, но водитель устранил. Почти… До свиданья, Глеб Николаевич.

Руслан положил трубку и вытер испарину со лба. Покрасневшие щеки быстро теряли пунцовый цвет.

– Что, Русланчик, теперь можно и домой? – устало открыв глаза, спросил Семен Григорьевич Гурский, неуклюже развалившийся на стуле.

– Можно, – согласился Колубаев, сев за стол. – Теперь можно. Что он только скажет, когда увидит свою новенькую «Волгу»?

– Не видать нам больше такого царского подарка.

– Это точно.

Нина Брагина вышла на крыльцо больницы на костылях. Сзади с медвежонком в руках появилась медсестра. Федорчук ей ласково улыбнулся, толкнул в бок Заколова и шепнул:

– Как она уколы делает! Такие нежные руки!

Тихон ринулся на помощь Нине. Девушка вежливо отстранилась:

– Я сама. Мне надо привыкать. Это несложно.

– И недолго! – весело сообщила медсестра. – Две недельки походит, и все срастется. У молоденьких быстро заживает. Вы, юноша, не беспокойтесь. Ножка будет как новенькая. Там ничего сложного.

– Какой он юноша? – возразил Федорчук. – Он уже мужик, через такое прошел…

– Юноша, юноша, – рассмеялась медсестра. – Весь краской залился, когда я девчонке голые ноги обрабатывала.

Тихон насупился, возразить было нечего. Он подхватил медвежонка, в два прыжка нагнал Нину и помог ей сесть на заднее сиденье милицейского УАЗа.

– Эй, Николай, – крикнула медсестра. – На уколы заглядывай!

– Непременно, красавица, непременно, – ответил Федорчук и многозначительно посмотрел на медсестру.

Когда машина тронулась, Заколов спросил Федорчука, сидевшего впереди рядом с водителем:

– До поезда еще долго?

– Время есть. А что? Я вас теперь не оставлю, пока на Байконур не довезу. А то опять вляпаетесь в приключение.

– Надо заглянуть по одному адресу. На минутку.

– Куда?

– К родителям Есенина.

Федорчук удивленно посмотрел на Заколова и кивнул шоферу:

– Вези.

Знакомый Тихону дом выглядел сиротливо. Наспех починенная входная дверь в ответ на энергичный стук хранила молчание.

– А вы по какому делу? – послышался из-за забора голос соседки, вышедшей на звук подъехавшего автомобиля.

– Мне бы Есенину, – отозвался Заколов. – От сына весточка.

– Так она на кладбище. Вчера только мужа схоронила. Сегодня опять пошла.

Заколов помялся.

– А где это?

– Да недалече. По улице езжайте до последнего дома, а там налево. А потом увидите.

Деревья на степном кладбище не росли. Одинокую старушку среди невзрачных могил Заколов увидел издалека. На простом деревянном кресте висела табличка с фамилией Есенин.

Тихон остановился рядом и протянул женщине конверт:

– Это вам. От Володи.

– Что там? – женские глаза подозрительно напряглись. Она тревожно взглянула на милицейскую машину за оградой кладбища.

– Он сказал, что хочет вернуть деньги. Володя взял самую малость, остальное украл другой человек, – повторил Тихон просьбу Есенина. А потом от себя добавил: – И еще, он просил прощения.

Лицо старушки посветлело, рука взяла конверт, прозрачные слезинки застряли в глубоких морщинах.