Магия кошмара - Питер Страуб

— Со мной поступили очень оскорбительно, Чарли-Чарли, — сказал я, — и мне нужно как можно скорее встретиться с кем-нибудь из самых лучших.

Чарли глянул на папки.

— Вам нужны серьезные люди, — сказал он, разговаривая на особом языке. — Правильно?

— Мне нужны люди, которые могут быть серьезными, когда понадобится серьезность, — ответил я на том же языке.

Пока он, единственное звено, связывавшее меня с Новым Заветом, пытался вникнуть в суть приказания, мне пришло в голову, что Чарли-Чарли един-ственный человек, которому я могу полностью доверять, и я подавил неистовый гнев, начавший было подниматься во мне. Я осознал, что закрыл глаза, и открыл их, чтобы взглянуть на обеспокоенного Чарли-Чарли.

— Вы уверены? — произнес он.

— Найди их, — сказал я.

Потом, ради восстановления атмосферы нашей обычной беседы, я спросил:

— Как там наши мальчики?

Рассказывая мне, что младшие партнеры всем довольны, он сказал:

— Сытые и счастливые. Я найду то, что вы хотите, но это займет пару дней.

Я кивнул, и Чарли-Чарли ушел.

Весь остаток дня я превратил в не очень удачную попытку разыгрывать из себя руководителя, который обычно сидит за моим столом. Оттягивая неприятный момент насколько можно дольше, я похоронил ужасные файлы в нижнем ящике и вернулся в городской дом, который купил для своей невесты и который, вспомнил я с болью в сердце, она однажды назвала «нашим городским домом».

Поскольку я был слишком занят, чтобы позвонить жене, повару или дворецкому и предупредить, что пробуду в офисе допоздна, то, когда я вошел в нашу столовую, стол был накрыт нашим фарфором и серебром, в центре стояли цветы, и Маргарита в новом, как я заметил, платье мягко посмотрела на меня со своего конца стола и промурлыкала что-то навстречу. Едва глядя ей в глаза, я наклонился, чтобы поцеловать ее, как обычно по возвращении домой. Никогда бы не подумал, что способен пережить такое сильное, обжигающее болью чувство. Какая-то жалкая часть меня отреагировала на ее красоту со старым одобрением, даже когда я похолодел от ненависти, которую не мог позволить себе продемонстрировать открыто. Я ненавидел Маргариту за ее измену, ее красоту — за фальшивость, себя самого — за чувствительность к тому, что было предательским и притворным. Неуклюже мои губы дотронулись до уголка ее лазурного глаза, и мне вдруг пришло в голову, что она вполне могла быть вместе с Лисоном в тот момент, когда сыщик показывал мне доказательства ее падения. По телу струилась ненависть, и, странно даже представить, центром ее было эротическое возбуждение. Частью моей необычной боли стало ощущение того, что я тоже вымазался в грязи: иллюзорный слой был снят долой, обнажив чудовищных, слепых, шевелящихся слизней и личинок.

Услышав голоса, мистер Монкрифф, дворецкий, которого я нанял в связи с неожиданным решением лорда Данби оставить мирскую жизнь и вступить в орден англиканских монахов, вошел через дверь из кухни и ждал приказаний. Его вежливые, учтивые манеры наводили на мысль, что, даже потерпев кораблекрушение у отдаленного острова, населенного безграмотными дикарями, он будет вести себя так же. Маргарита сказала, что забеспокоилась, когда я не вернулся домой в обычное время.

— Со мной все в порядке, — сказал я. — Нет, со мной не все в порядке. Я себя плохо чувствую. Серьезные проблемы в офисе.

С этими словами я прошел к своему стулу на другом конце стола, по пути дав знак мистеру Монкриффу, что Повелитель Дикарей желает, чтобы он принес предобеденный мартини, а потом быстренько начинал подавать на стол все, что там приготовил повар. Я занял свое место во главе стола, и мистер Монкрифф сдвинул букет цветов с центра стола в сторону. Маргарита наградила меня взглядом, полным глубокой обеспокоенности. Это была ложь, ложь, ложь. Будучи не в состоянии поднять глаза на нее, я посмотрел на ряд «Каналов Венеции» вдоль стены, потом на запутанные переплетения гипсового орнамента над картинами и наконец на канделябр, свисающий из центральной розетки на потолке. Изменилось гораздо больше, чем просто мое отношение к жене. Лепнина, сияющий канделябр, даже «Каналы Венеции» оглушали холодной, эгоистичной нелюбовью.

Маргарита отметила, что я выгляжу возбужденным.

— Нет, совсем нет, — сказал я. Дворецкий поставил передо мной мартини со льдом, я схватил стакан и осушил его наполовину. — Да, я ужасно возбужден, — сказал я. — Проблемы в офисе настолько серьезны, что затянутся надолго. — Я допил мартини, но во рту остался только вкус глицерина. — Все дело в предательстве и обмане, я переживаю это очень болезненно из-за наших близких отношений с предателем.

Я опустил глаза, чтобы оценить эффект этого выпада на предателя, о котором шла речь. Маргарита смотрела на меня, безупречно имитируя супружескую заботу. На секунду я усомнился в ее неверности. Затем воспоминание о фотографиях в нижнем ящике моего стола снова вернуло образ шевелящихся слизней и личинок.

— Я просто в бешенстве, — сказал я, — и мой гнев требует отмщения. Ты меня понимаешь?

Мистер Монкрифф внес в столовую супницу и блюда с тем, что мы должны будем съесть в этот вечер. И моя жена, и я уважительно встретили тишиной появление вечерних яств, впрочем, это давно уже стало традицией в нашем доме. Когда мы снова остались одни, она кивнула в знак согласия.

— Я очень тебе благодарен, потому что твое мнение ценно для меня. Я бы хотел, чтобы ты помогла мне принять одно очень трудное решение.

Она просто поблагодарила.

— Подумай над такой головоломкой, — сказал я. — Общеизвестно, что месть — дело Бога, поэтому отмщение, исходящее от кого-либо другого, считается аморальным. Если мстить может только Бог, тогда простой смертный, который ищет отмщения, преклоняется перед Ним — своего рода альтернативная версия молитвы. Многие добрые христиане регулярно молятся о восстановлении справедливости, а что лежит в основе акта мести, как не стремление к справедливости? Господь говорит, что вечные пытки ждут грешников. Но он также демонстрирует очевидную любовь к тем, кто не желает позволять Ему делать всю работу.

Маргарита выразила мнение, что справедливость — хорошая вещь и что такой человек, как я, всегда на стороне справедливости. Она замолчала и посмотрела на меня с выражением, которое еще вчера вечером я расценил бы как нежную заботу. Хотя я еще ничего ей не объяснял, Маргарита заявила, что, должно быть, это Бенедикт Арнольд, один из моих подчиненных, потому что ни один другой человек не смог бы так сильно меня ранить. Кто предатель?

— Я до сих пор не знаю, — сказал я. — Но снова должен поблагодарить тебя за участие в моих делах. Скоро я займусь тем, что расставлю ловушки и в результате найду злодея. К сожалению, дорогая, эта задача потребует от меня всей моей энергии в ближайшие несколько дней. Пока я не закончу, мне придется пожить вне дома — в отеле****.

Я назвал место их тайных любовных свиданий.

Глаза Маргариты на короткий миг почти неуловимо потемнели — ее первый искренний ответ за весь вечер. Сердце мое покрылось ледяной коркой, когда я поставил первую ловушку.