По ее следам - Т. Р. Ричмонд

– Не особо. Это же просто вещи, не она.

На полу была разложена вся его коллекция – совсем скоро семейство Сэлмон получит ее в целости и сохранности. Несколько браслетов, игральные карты, распечатка эссе по творчеству Майи Энджелоу, открытки, ручки, подставка для пивной кружки с изображением кенгуру, засохшая роза, зубная щетка, заметки для музыкального обзора, джемпер с надписью: «СМЕЙСЯ, ЛЮБИ, ЖИВИ».

– Здесь не хватает только книжки какого-то японского автора. Я подбросил ее маме Алисы на порог.

– У меня недавно умер близкий друг, – сказал я.

– И учти, старик, я тебя по-прежнему ненавижу.

– Он был моим лучшим другом, но мы ни разу не виделись.

– И Алису ненавижу.

– Не стоит увлекаться ненавистью, Гэвин. Если вы будете пестовать ее слишком долго, то она пропитает вас насквозь.

Знаешь, Ларри, я до сих пор не привык к этому удивительному ощущению: впервые в жизни стараюсь увидеть в человеке лучшую сторону. Следует признать, что я не рассказывал Флисс все подробности об этих «встречах». В них нет ничего крамольного, но жена бы не одобрила такое поведение – в конце концов, мальчишка успел натворить бед и даже вломился в наш дом. Несомненно, он способен на злонамеренные поступки, однако в глубине души – ведь всякий ученый должен искать глубинные мотивы, правда? – он не так уж и плох. Пропащих людей не бывает. Мальчишка заявил, что хочет начать все заново, с чистого листа. «Tabula rasa»[9], как сказал бы истинный исследователь.

– Ты и про меня напишешь в своей книжке? – спросил он.

– Уже написал.

– Только не вздумай поднять хай!

– Я отплачу вам той же мерой уважения, с которой вы отнеслись ко мне на своем форуме.

– Так то Интернет! А книга – другое дело. Никто не станет удалять мои посты, если ты к этому клонишь. Политика у них такая.

– Про меня писали кое-что и похуже. Кроме того, ваши записи тоже стали частью книги.

– Не буду больше тусоваться на форумах. Одинокий Волк остался в прошлом. Стараешься, пишешь… всем начхать. От твоей книжки будет больше толку, даже если ты насочиняешь ерунды. Хоть какой-то шанс прославиться.

Мне нравится такой презрительный подход. Наши беседы напоминают мне разговоры с мозгоправом, Картером. Кстати, я его отыскал.

– Нужен редактор? Я бы мог вычитать твои каракули.

– Мне кажется, что никто из непосредственных действующих лиц не должен знать о содержании книги до ее выхода.

– Но ты-то знаешь! Думаешь, я растрезвоню всем про то, чем закончилось дело?

Мальчишка отошел к окну. Какой из нас вышел забавный дуэт, будто два аборигена с разных континентов. Экспонат А и экспонат Б. Он рассеянно потер правое ухо – в мочке красовалась огромная дыра, целый тоннель, какие сейчас в моде. Я ощутил укол жалости. Надо же было так себя изувечить!

– У тебя тоже есть свой форум, профессор: кабинет, университет, целый город. И с тобой никто не пытается спорить.

Забавно, в реальности он выглядит не так устрашающе и изъясняется куда более внятно, чем в Сети. Интернет исказил его характер, слова потеряли связь с живым человеком, невербальные средства коммуникации остались по ту сторону экрана – и на форуме разворачивается обыкновенная склока, в которой побеждают самые примитивные и низменные порывы.

– Она слишком сильная, да? Для нас обоих. Я про Алису.

– Желание, – ответил я, – это неотъемлемая часть человеческой природы. А поддаваться ему или нет – наш осознанный выбор.

На мгновение в памяти воскресло давно забытое ощущение – похоть. Упругость и солоноватый привкус чужого языка, древний непримиримый запах секса. И тут же исчезло, растаяло в пустоте, как воспоминание о стародавнем отпуске где-то на холмах острова Скай или, скажем, в итальянских Альпах. В одном из своих обличительных постов он назвал меня «сексуальным маньяком»; устаревший термин, прямиком из комедийных фильмов. Неужели меня так и запомнят? Комический персонаж, по молодости движимый тестостероном и эгоизмом, плохо замаскированным под интеллектуальность или, скорее, эксцентричность.

– Гэвин, не повторяй моих ошибок, – сказал я. – Чтобы выйти из затруднительного положения, достаточно просто избавиться от секретов, и противнику будет нечем крыть.

– Наверное, я любил ее, – сказал мальчишка. – Алису. Ну, или типа того. Теперь у меня новая девушка, настоящая. Зои. По-моему, ее я тоже люблю.

– А я люблю Флисс. Больше, чем самого себя.

– Ничего себе, прям так сильно? Я считаю, женщины меняют нас к лучшему.

– Аминь. К худшему тоже. Женское влияние сродни влиянию церкви. Я бы хотел снова обрести веру в Бога, но пока приходится верить в общечеловеческий потенциал.

– А в любовь ты веришь, Ледяной человек?

Воцарилось молчание, пока я отрешенно вспоминал о научных исследованиях, интересовавших меня много лет назад, и с нежностью думал о мелочах, из которых складывалась супружеская жизнь: вот Флисс прогоняет меня от кухонной раковины к стиральной машине, вот пощелкивают садовые ножницы, вот она дарит мне фартук с надписью «лучший в мире повар» на шестидесятилетие, а вот кондитерская на рыночной площади, букинистический магазин…

– Да, верю. Искренне верю. Все исчезает, и только любовь остается. Алиса щедро раздаривала это чувство изо дня в день. Теперь Алисы больше нет, но любовь по-прежнему с нами.

Я положил ладонь ему на плечо – узкое, на удивление мускулистое.

– Учти, Ледяной человек, я не гей.

Я вернулся к своему креслу.

– Да и я не гей. Вам тоже следует это учесть. Проблема в том, юноша, что даже те, кто выбивается из общего стада, порой нуждаются в своих соплеменниках. Защита, укрытие, общение, любовь. Человек – социальное животное.

Да, Ларри, мы с мальчиком изрядно похожи друг на друга: стремимся высказать личное мнение во что бы то ни стало, запечатлеть историю своей жизни. Он – в разноцветных узорах на предплечьях, я – в книге, а наши предки с той же целью разрисовывали стены пещер в Ласко.

– Думаете, мы и вправду сможем измениться?

– Да. Каждый способен на перемену, это заложено в человеческой природе. Мы сами выбираем, кем быть: что надеть, что сказать, что съесть на обед, как вести себя и какие татуировки сделать – нашу сущность определяют тысячи мелких повседневных решений.

– Я должен кое в чем сознаться. Старикан Деверё ничего не говорил о том, что ты оприходовал маму Алисы за год до того, как Алиса появилась на свет. Это я сам придумал!

Так трудно сдержать ненависть, Ларри… я стараюсь изо всех сил. Поудобнее устроился в кресле, расправляя затекшие ноги, и поморщился от неожиданной боли.