Вирус - Джонатан Мэйберри

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 11.54

Я сидел у складного стола напротив Олли Брауна и целых две минуты молча смотрел на него. Он выдержал мой взгляд. Я ожидал, что он будет потеть, ерзать, отводить глаза. Ничего такого не было.

Мы находились в маленькой комнатке в хвосте трейлера, принадлежавшего ОВН. Лицо Оливера посерело от усталости, под глазами залегли темные круги.

— Ты на меня так смотришь, капитан… — произнес он в итоге.

— Как смотрю?

— Будто у тебя со мной проблемы.

— Разве я это сказал?

— Ты хочешь, чтобы я признался в том, что оплошал? Хорошо. Я оплошал.

Я не ответил.

Он вздохнул.

— Я допустил, чтобы меня оглушили. Только не жди, что я стану извиняться или оправдываться. Если собираешься вытурить меня из отряда, валяй, говори.

— Думаешь, дело в этом?

— А разве нет? Ты вызвал меня сюда, сам явился через час и вот теперь сидишь и сверлишь меня взглядом. В чем вопрос? Или… ты намекаешь на то, что случилось во время боя? — Я ничего не сказал, и он скорчил рожу. — Твою мать. Слушай… капитан… может, тебя эти зомби не волнуют, но меня они пугают до усрачки. Мы начали проигрывать, и я запсиховал. Представил, как меня кусают. После детишек, которых мы видели вчера, я не могу выкинуть это из головы. Да, меня затрясло. До сих пор руки дрожат. Я заметил, что один из бродяг прибавил скорости, и выстрелил. Ты в этот момент дернулся, и пуля прошла совсем близко. Вот, признался. Теперь ты счастлив?

Нет, думал я, нет. Я не к тому вел наш разговор.

— Расскажи еще раз, как тебя схватили.

— Я два раза рассказывал тебе. Четыре раза — доктору Санчесу и пять — сержанту Дитриху. Вспоминать особо нечего. Почувствовал боль в шее сзади, очнулся, привязанный к стулу. И какой-то осел с полотенцем на башке едва не выбил из меня дух. Потом вошли ты, Старший и Банни, остальное знаешь сам.

Я выждал еще несколько секунд, но, судя по виду Олли, потеть он не собирался. Если это игра, то игра блистательная.

И тогда я произнес:

— Трейлер номер двенадцать.

Плохой актер вскочил бы со стула, перевернул бы его, а затем принялся бы ругаться на чем свет стоит. Но Олли склонил голову набок и посмотрел на меня так, словно я упрекнул его в разграблении Рима.

— А, — проговорил он негромко, почти улыбаясь. — Так вот в чем дело.

— Именно.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Нет, — сказал он и больше не произнес ни слова.