Продюсер - Павел Астахов

Артем дописывал ходатайство о проведении бухгалтерско-экономической экспертизы. Он видел в этом спасение бизнеса Медянской. Назначение экспертизы в рамках уголовного дела приостановило бы любую перерегистрацию. Плюс в рамках такого исследования вполне логично было бы рассмотреть вопрос о возможных подтасовках, подделках и других нарушениях. Да, пока Павлов действовал только на бумаге. Но в процессуальных вопросах любой шаг должен фиксироваться, а предложения и просьбы принимаются исключительно в письменной форме. Адвокат отправил очередной документ в печать, а едва заурчал принтер, в такт ему зазвонил телефон.

Артем глянул на номер входящего звонка. Судя по первым трем цифрам, звонили из прокуратуры.

— Алло, — принял он вызов.

— Господин Павлов?

— Да. Слушаю. С кем я говорю?

— Следователь Кисляков. Я звоню по поручению старшего следователя Агушина. Он просил вас сегодня прибыть в следственный комитет.

— Вот как? Зачем, позвольте узнать? Если это вызов на допрос моих клиентов, то пришлите повестку. Если личное приглашение…

— Нет-нет. Ни то ни другое. Мы завершаем следствие. И Геннадий Дмитриевич объявит вам официально об этом.

Артем даже привстал.

— Вы серьезно? Заканчиваете? Что, Агушин поймал убийцу?

— Я не могу все вам сказать, Артемий Андреевич.

— Здрасте! Не могу сказать? А зачем тогда звоните? Помолчать? Вы уж скажите, зачем вызывают. Может, мне со своим адвокатом прийти? А вдруг вы мою Медянскую решили упрятать? Как же я ее самолично приведу? Может, мне еще попросить ее явку с повинной написать?..

Телефонная трубка возмущенно фыркнула:

— Ну, зачем вы так, господин адвокат?! Никого мы не собираемся арестовывать. Убийца уже известен. И это, скажу вам совсем по секрету, вовсе не вдова Медянская.

— Ну, спасибо! Уже легче стало дедушке — реже стал дышать. Во сколько вы нас примете?

— После четырнадцати часов.

— А пораньше никак нельзя? У меня сегодня еще несколько встреч.

— Думаю, вряд ли. В тринадцать Геннадий Дмитриевич должен быть в Совете Федерации.

Артем рассмеялся. Тут все было ясно как день.

— Ага! Все лучшее народным избранникам. То есть мы про раскрытие преступления века узнаем из газет?

— Артемий Андреевич, я и так вам слишком много уже сказал. Просто из уважения.

— И на том спасибо, господин Кисляков. Сердечно вам признателен. Но только вы уж не обессудьте, я как-нибудь в Совет Федерации тоже просочусь. Хочется, знаете ли, послушать господина Агушина. Не каждый день убивают таких великих людей, как Шлиц, и не каждый год раскрывают такие громкие преступления. Так во сколько Медянской прибыть?

— Пусть подходит к пятнадцати часам. Если повестка нужна, выпишем на месте. Договорились?

— О'кей! Будем в три.

Павлов отложил трубку и глянул на только что распечатанный документ. Его смысл и значение терялись в свете нового решения следователя. Если дело раскрыто, то никаких следственных действий больше не будет. А это значит, что приостановить отбор активов тоже будет невозможно. Артем замер и по давно отработанной методике представил себе мысленно барьер. Затем разбежался, толкнулся что было сил и перелетел его. На мгновение завис и — «щелк!» — щелкнул пальцами.