Цвет крови - Марко Беттини

— Я ранен и потерял пистолет. Ты слышишь меня? Иди на мой голос, я безоружен! Эй, по крайней мере добей меня!

В ответ — ни звука. И тут капитан пожалел, что сразу не разбился насмерть. Неужели он так и умрет здесь, в расщелине, от голода и жажды?

— Ответь же, черт бы тебя побрал!

Кау понимал, что в шахте не так легко определить, откуда идет звук. Выход один — продолжать звать Мормино. Если, конечно, тот еще не направился пешком к выходу, чтобы заявить на него. Да нет же, успокоил себя капитан. Ведь сначала ему нужно будет убедиться в том, что противник на самом деле застрял в шахте. Капитан принялся еще громче звать Мормино. Альтернатива — остаться в гроте навсегда, не зная, придет ли кто-нибудь ему на помощь, была для него страшнее смерти.

— Эй, полицейский! Разве ты не хочешь получить ответ на свои вопросы? Оставив меня здесь, ты никогда не узнаешь о том, что произошло на самом деле! От этого ты ничего не выиграешь!

Внезапно прямо в глаза Кау ударил луч света. Голова капитана торчала над камнями, как у приговоренного к смерти. Прямо под ним вглубь уходила расщелина. Свет ослеплял капитана, он тщетно пытался разглядеть что-нибудь, но увидел только стены тоннеля. Вероятно, Мормино зажег фонарик и тут же спрятался.

— Отлично выглядишь. Хорошо тебе там?

Услышав голос Мормино, Кау понял, что тот где-то совсем рядом.

— Вытащи меня отсюда.

— Это еще зачем?

— Здесь не очень-то уютно.

— Я ошибаюсь, или ты хотел меня убить?

В ответ Мормино услышал только тяжелый вздох.

— У меня есть две возможности, — продолжил Паоло. — Первая — я оставляю тебя здесь и ухожу. Вторая — я вытаскиваю тебя отсюда и отправляю за решетку. Что ты предпочитаешь?

— Ты не сможешь оставить меня здесь вот так, ты же не убийца. Но арестовать меня тоже не сможешь.

— Это почему же?

— Да кто тебе поверит? У тебя нет ни доказательств, ни улик. Думаешь, прокурор Маттеуцци допустит, чтобы по обвинению в убийстве какого-то араба арестовали начальника уголовной полиции?

— Я уничтожу тебя на месте, всадив тебе пулю в живот. Ты хотел меня убить, и мне эта игра не понравилась.

— Подожди. — Голос Кау звучал надтреснуто: боль сдавливала ему горло. — Я рассказываю тебе всю историю, а ты вытягиваешь меня отсюда, идет? Это честное предложение.

— А дальше ты доберешься сам?

— Послушай, в жизни не все зависит от тебя.

— По-твоему, я захочу жить, постоянно ожидая удара в спину?

— Можешь составить на меня досье.

— Которому никто не поверит?

— Возможно, что и никто, но убить тебя после этого я уже не рискну.

— Вернемся к началу дела, — перебил его Мормино.

— Как ты догадался? — спросил Кау.

— Я ни о чем не догадывался, пока не услышал твое «вот мы и на месте» на последнем повороте.

— Вот черт!

— Даже лучшие ошибаются. Скажем так, я уже знал, что рыжеволосый мужчина на фотографии — не Дзуккини. У него на шее не было татуировки. Ты сам навел меня на эту мысль, показав фотографии Джованни после ареста. На них он голый, и татуировка хорошо видна. Раньше я не обращал на это внимания, на фотографиях из архива полиции татуировки не было.

— Я хотел испытать тебя, одержимый.

— Ты настолько меня боишься, что решил покончить со мной.

— Обычная мера предосторожности.

— К счастью для тебя, на фотографии твоего шрама не видно.

— Я знаю, его скрывает борода.

— Да, и все лицо в тени. Жаль, это была бы неплохая улика.

— Ты мог бы догадаться и раньше…

— Почему ты убил Лукмана?

— Тоже мне, служитель правосудия и поборник истины! Да кому нужен какой-то араб-наркоман, который ошивался в больничном подвале? Большинство людей, которые из-за него вышли на улицы города, своими руками прибили бы его, если бы знали, какое он дерьмо!

— Я хочу это знать.

— Да он прогнил насквозь: принимал таблетки и кололся, эксплуатировал и насиловал нигерийских девчонок, тех, что не хотели идти на панель.

— И за это его нужно было убить?

— Да, но он умер по другой причине.

— По какой?

— Эта скотина пыталась меня шантажировать. Я проник в больничные подвалы, чтобы оттуда контролировать ситуацию с наркоторговлей. Кого там только не было: бродяги, алкоголики, наркоманы, некрофилы — последние отбросы. Я переодевался и кололся, как и они. При этом я использовал наркотики, конфискованные моей бригадой, и лекарства из аптеки больницы.

— Ты что, таким образом подрабатывал?

— Нет. Так я мог оставаться лучшим среди вас, кабинетных крыс. Я знал обо всем, мог контролировать ситуацию и сдерживать ее. Я предотвратил немало происшествий, которые не раз могли отправить весь город в тартарары. Что ты знаешь о тех, кто живет там, внизу? У меня есть картотека на каждого из обитателей ада, которой нет ни в одном полицейском архиве. Есть верные люди. И я не заработал на этом ни гроша. При помощи денег и наркотиков я заставил служить информаторами людей, которые обычно избегают общения с полицейскими, — для того, чтобы они не натворили лишних бед. Да, я по уши вывалялся в грязи, я не такой чистоплюй, как ты.

— При чем здесь Лукман?

— Он видел, как я, переодетый, разговаривал с его дядей. Уж не знаю, как ему удалось признать меня в другом обличье, но он разглядел меня вблизи в подвале и все понял. И решился на шантаж. Он хотел найти «крышу», ему нужны были наркотики, с каждым разом все больше и больше. Он стал слишком жадным, и ему нельзя было доверять. Он мог предать меня в любую минуту.

— Как ты убил его?

— Мы вместе пошли на фабрику. У него там были какие-то дела с итальянцами, и ему понадобился телохранитель. Он боялся мести негров. Я дождался нужного момента и убедил Заркафа, что лучше я сам буду сопровождать его племянника, переодевшись, чтобы не рисковать. Лукман продал там двенадцать доз, но когда мы возвращались обратно, нас увидели негры. Мы укрылись в проходной. Африканцы осадили ее, но приближаться боялись, опасаясь гнева Заркафа. Вторгнуться на его территорию означало бы развязать войну. Но и мы не могли выйти оттуда. Лукман позвонил дяде по мобильному. Но прежде, чем тот приехал, у него случился криз. Он хотел ширнуться, но у него ничего не было. Я дал ему наркотик.

— Медики говорят, что он умер не от передозировки.

— Я нашел кое-что в больнице — вещество из ряда кураринов, но ему сказал, что это морфин. Он прямо возликовал. Все вены у него были исколоты, поэтому он засадил шприц прямо себе в член, потом рухнул мне на руки и больше уже не шевелился.