Драконы ночи - Татьяна Степанова

– Я все думаю, кто за этим Половцем стоит? Кто же его нанял? Ведь его наняли как киллера?

– Похоже на то. Я только что с базы из Елманова, мы там лесника и его семью опрашивали. Половец жил у них. Смирный был, говорят. Не рыбачил, не охотился, лодку иногда брал напрокат. Ну пил вроде как. То ли прятался там, то ли ждал, когда его услуги потребуются. Лесник сказал – он один раз взял лодку и долго не возвращался. А вернулся какой-то чудной, сам не свой. Хату он у них снимал, так в помещение вроде как боялся заходить, все сидел на пороге, лампу керосиновую попросил, так ее и жег всю ночь. Потом отошел маленько, прежний стал, но тоже молчун молчуном.

– Может, он все-таки маньяк? Ненормальный?

– Может, и маньяк. Только вот рисовать он точно не умеет, нам из колонии, где он последний раз срок отбывал, факс пришел с его характеристикой и данными.

– А что Трущак?

– Сидит. Дался этот псих тебе, голуба.

– Он меня пугает. И Анфису тоже. Умом я понимаю, что все, что он сказал, – просто психоз, но его поведение… как он в обморок грохнулся… Слушайте, Роман Васильевич, а вообще у этой вашей легенды городской про убийство фокусника Валенти была…

– Что?

– Ну какая-то официальная версия, объяснение?

– Отец мой рассказывал, что тогда, в мае сорок восьмого года, почти сразу же задержали какого-то ханыгу залетного, представили вроде как разбой с мокрухой.

– А убийство детей?

– Когда их нашли в провале, некого уже было подозревать, голуба. Все семейство их цирковое сгинуло.

– А вот я слышала, что в их доме на улице Ворошилова как-то странно дверь была взломана.

– Вроде было что-то такое, вроде не было. Да ты больше слушай, враки все это, сказки, тьма и суеверие. Все быльем давно поросло. Все сгинуло. И к нашим делам отношения никакого не имеет.

– А все же вы держите Симона Трущака в ИВС. И зеркала, про которые он говорил, оказывается, целы.

– Сожжем их потом к чертовой матери. – Шапкин пыхнул сигаретой. – Я сюда хотел машину патрульную прислать, так Ольга отказалась наотрез. Не любит она нас. «Менты»… Меня вот по старой дружбе терпит. Эй, ты чего приуныла, голуба?

– На сердце тяжело.

– Не дрейфь. Я это… тут у вас снова заночую, если, конечно, не прогонят меня.

– Вон ваша Ида, – недовольно сказала Катя. (В который уже раз?)

Ну, сказала и отошла от машины. Третий лишний, третий – как банный лист на причинном месте в подобной ситуации.

– Я готова, – Ида открыла дверь «самохода». Она была в том же костюме из кашемира, только сверху накинула теплую пашмину и распустила волосы.

Шапкин включил зажигание. Но трогаться с места не торопился.

– Что так смотришь на меня?

– Ты очень красивая сегодня.

– А вчера ночью хуже была?

– Вчера мы…

– Пытались узнать друг друга поближе, но до конца не удалось, да? – Ида протянула руку и провела по его щеке. – Не переживай. Я завтра уеду.

– А я тебя не отпущу.

Она тихо засмеялась.

– Не пущу, слышишь?

– Давай, жми на газ. Ночь какая сегодня темная.

– Ты не можешь вот так просто после всего… бросить, уехать, я ж тебя…

– Ну задержи меня, как того учителя. Надень наручники, брось на нары.

– Ластонька, я…

– Жми на газ. Целая ночь впереди. Зажжем по полной?

Огни «самохода» скрылись в конце темной аллеи. В это время Даша и Зубалов в холле наконец-то закончили свою «партию в шахматы».

– Значит, завтра прокатимся? – снова с детской настойчивостью напомнила Даша.

– Да, да, все будет завтра – и лошадь, и… Я седло поудобней тебе подберу. Я все сделаю для тебя, СОКРОВИЩЕ МОЕ, ты жди.

– Ты похож на моего папу. Он вот также мне все обещал.

Она слезла с дивана и вежливо сказала ему: «До свидания, спокойной ночи». Зубалов собрал шахматы в коробку. У него дрожали руки и пылала голова.