Мистер убийца - Дин Кунц

Но на пороге стоит новый праздник,

Это не день Всех Святых и не Пасха.

Дня веселей не найдешь в целом свете,

Мы дарим подарки и взрослым, и детям.

Что же за праздник, чье время пришло?

Ну, подскажите же мне…

– Рождество! – в рифму произнесли Шарлотта и Эмили, и эта их немедленная реакция подтвердила, что его чары подействовали.

Гирлянды и свечи достанем мы с полки,

В гостиной поставим огромную елку,

Повесим шары, мишуру и хлопушки

И, чтобы никто не задел их макушкой,

Под потолок, туда, где видней, -

Много красивых цветных фонарей.

Мелкой щебенкой присыпем дорогу,

Чтоб Санта-Клаус не вывихнул ногу,

Не поскользнулся во время пути,

Прямо до нас смог спокойно дойти.

Он посмотрел на девочек. Казалось, их лица сияют.

Не сговариваясь, они в один голос попросили:

– Продолжай! Продолжай!

Боже, как ему это нравилось. Ему нравились они. И если рай все-таки существует, то он сейчас здесь, в этой комнате.

О Боже, какое известье пришло!

Боюсь, нам испортили все Рождество.

На бедного Санту злодеи напали,

В рот сунули кляп и руки связали,

Похитили сани, мешок отобрали,

Кредитную карточку Санты украли,

И скоро счета его опустошат,

А помощь окажет им злой банкомат.

– О, – произнесла Шарлотта, залезая под одеяло – это становится страшным.

– Конечно. Ведь это написал папа, – ответила Эмили.

– Что, будет очень страшно? – спросила Шарлотта, натягивая одеяло до подбородка.

– Ты в носках?. – спросил Марти. У Шарлотты мерзли ноги, и она обычно надевала на ночь носки.

– Носки? – спросила она. – Да. А что? Марти наклонился вперед и, понизив голос до шепота, сказал:

– Эта сказка будет продолжаться до самого Рождества, и вы еще не раз напугаетесь до смерти. И он скорчил страшную гримасу. Шарлотта натянула одеяло до носа. Эмили хихикнула и потребовала:

– Папа, давай дальше.

Откуда-то сверху, от самого солнца,

Несется серебряный звон колокольцев.

Зигзагами мчится оленья упряжка,

Как будто летать разучились, бедняжки,

И правит санями, насколько мне видна,

Возница ужасно зловещего вида:

Вместо улыбки – оскаленный рот,

Если он – Санта, то Санта не тот.

Слышится хохот, и гогот, и вой,

Он машет руками, он брызжет слюной

И, в довершенье всего беспорядка,

Мелко трясется, как будто в припадке.

(Если приметы вам встретятся эти,

Срочно звоните в полицию, дети!)

– О, Боже, – выдохнула Шарлотта, натянув одеяло почти до глаз. Она говорила, что не любит страшных историй, однако, если в сказке не было ничего пугающего, она первая же и жаловалась на это.

– Итак, кто же это? – спросила Эмили. – Кто же все-таки связал Санта-Клауса, ограбил его и укатил в его санках?

Прячась под маскою доброго брата,

Близнец Санта-Клауса едет к ребятам.

Этот мошенник и злобный проказник

Хочет испортить рождественский праздник,

Мамы, смотрите, чтоб к вам не проник

Доброго Санты ужасный двойник.

Крепче заприте и выход, и вход

И не забудьте заткнуть дымоход.

– У-ух! – вскрикнула Шарлотта и с головой скрылась под одеялом. Эмили спросила:

– Почему двойник Санта-Клауса такой злой?

– У него, наверное, было трудное детство, – ответил Марти.

– А может, это у него врожденное? – проговорила Шарлотта из-под одеяла.

– Разве люди могут рождаться плохими? – удивилась Эмили. И, не дожидаясь ответа Марти, она ответила:

– Да, конечно же, могут. Некоторые ведь рождаются хорошими, как ты и мама, поэтому кто-то должен рождаться плохим.

Марти упивался реакцией девочек на его стихи. Как писатель, Марти собирал и записывал слова девочек, ритм их речи, выражения. Он берег эти записи до того дня, когда они ему могут понадобиться для какой-нибудь сцены в романе. Он предполагал, что использовать своих, детей в корыстных целях было не очень этично, но ничего не мог с собой поделать. Его первоочередным долгом отца было сохранить все это в памяти, потому что он знал, что наступит время и эти воспоминания будут тем единственным, что у него останется от их детства, а он хотел помнить все, до мельчайших подробностей.. Очень четко. Хорошее и плохое. Простые моменты и важные события. Он не хотел растерять ни одной детали, так как все было очень дорого ему.

Эмили спросила;

– У двойника Санта-Клауса есть имя?

– Да, – ответил Марти. – У него есть имя, но вам придется подождать до следующего раза, чтобы узнать его. А на сегодня хватит.

Шарлотта высунула голову из-под одеяла и вместе с Эмили стала просить Марти повторить первую часть сказки, как он и надеялся. Даже после второго прочтения девочки еще не смогут угомониться и заснуть. Они попросят его почитать в третий раз, и он согласится, так как знает, что к этому времени они уже будут знать текст наизусть и вскоре успокоятся. Позже, к концу третьего чтения, они либо будут уже крепко спать, либо будут настолько сонными, что вот-вот заснут.

Начав читать сказку сначала, Марти услышал, как Пейдж повернулась и пошла к лестнице. Она будет ждать его в гостиной. В камине, скорее всего, будут потрескивать поленья, а на столе стоять бутылка красного вина и какая-нибудь снедь, и они, уютно устроившись на софе, будут делиться друг с другом событиями дня.

Каждые пять минут этого вечернего времени, сейчас и позже, для Марти интереснее любого кругосветного путешествия. Он был неисправимым домоседом. Прелести семейного очага прельщали его больше загадочных песков Египта, блеска Парижа и тайн Дальнего Востока, вместе взятых.

Подмигнув девочкам и вновь начав чтение сказки, он на какое-то время забыл, что случилось с ним днем в его кабинете и о том, что на святость и нерушимость его жилища кто-то покушался.

* * *

В "Блу лайф лаундж" на стул рядом с киллером опускается женщина. Она не так красива, как танцовщица, но достаточно привлекательна для его целей. На неи рыжие джинсы и плотно облегающая тело красная майка. Он принял бы ее за очередную посетительницу, если бы не знал этот тип женщин – низкопробная Венера с задатками врожденного бухгалтера.

Они ведут беседу, наклонившись друг к другу, чтобы перекричать оркестр. Вскоре их головы почти смыкаются. Ее зовут Хитер, или она сама себя так называет. У нее холодное мятное дыхание.