Караван в Ваккарес - Алистер Маклин

Она покачала головой. Ее золотисто-каштановые волосы касались стола.

— А это ваша мать находится в большой кибитке, окрашенной в зелено-белый цвет? Она кивнула, но не подняла глаз.

— Ну, зачем слезы? Ведь он не так долго отсутствует. Вот увидите, он скоро появится.

И опять девушка ничего не сказала. Она положила руки на стол, опустила на них голову и беззвучно, но так горько разрыдалась, что ее плечи неудержимо затряслись. Боуман, на лице которого появилось ожесточение, дотронулся до плеча молодой цыганки, поднялся и вышел.

Когда он появился с мрачным видом, Сессиль взглянула на него с некоторым беспокойством.

— Четверо детей, — сказал Боуман тихо. Он взял девушку за руку и повел через арку к переднему дворику.

Ле Гран Дюк в обществе блондинки разговаривал с цыганом крепкого телосложения и с обезображенным шрамами лицом. Он был одет в темные брюки и отороченную оборками не совсем свежую рубашку. Не обратив внимания на хмурый, неодобрительный взгляд Сессиль, Боуман остановился неподалеку.

— Тысяча благодарностей, мистер Коскис, тысяча благодарностей, — говорил ле Гран Дюк с выражением снисходительной любезности. — Очень интересно. Пойдем, Лила, моя дорогая. Хорошего понемножку. Я думаю, мы заработали право перекусить и немного выпить.

Боуман проследил, как они направились к ступенькам, ведущим в патио, затем повернулся и изучающе посмотрел на кибитку, окрашенную в зеленый и белый цвета.

Сессиль сказала:

— Нет.

Он удивленно посмотрел на нее:

— А что плохого в том, чтобы помочь скорбящей матери? Может быть, я смогу успокоить ее, помочь ей чем-то, возможно, даже принять участие в поисках ее пропавшего сына. Если бы больше людей помогали друг другу в трудную минуту и не боялись попасть в неудобное положение...

— Вы действительно святой человек, — сказала она с восхищением.

— Кроме того, имеется один метод решения такого рода проблем. Если ле Гран Дюк может их решить, то и я могу. Более того, ваши опасения...

Боуман оставил ее и, покусывая кончик большого пальца, что являлось у него признаком дурного предчувствия, поднялся по ступенькам в кибитку.

На первый взгляд казалось, что там никого нет. Затем его глаза привыкли к темноте, и он понял, что стоит в прихожей, ведущей в жилые комнаты, вход в которые можно было найти по полоске света под дверью и звукам женских голосов.

Боуман перешагнул через порог. Тень, отделившаяся от стены, двинулась ему навстречу. Удар в солнечное сплетение, от которого Боуман полетел на землю, пересчитав все ступеньки, можно было сравнить с ударом бетонной тумбой. Краешком глаза он успел заметить, как Сессиль моментально отскочила в сторону. Задыхаясь, Боуман упал на спину. Очки его отлетели в сторону, и, пока он лежал на земле, судорожно глотая воздух и пытаясь восстановить дыхание, тень, явно с твердым намерением продолжить, сошла вниз по ступенькам.

Это был невысокий, коренастый, злобный человек, которому очень хотелось произнести наставительную речь, и было видно, что он это намерение выполнит. Он наклонился, схватил Боумана за лацканы пиджака и поставил на ноги с легкостью, которую можно было счесть за дурное предзнаменование.

— Ты меня запомнишь, друг мой. — Его голос напоминал приятный звук сыплющегося в металлический бункер гравия. — Ты запомнишь, что Говал не любит тех, кто вмешивается в его дела. Ты запомнишь, что в следующий раз Говал не будет марать свои руки.

Из этого высказывания Боуман сделал вывод, что Говал снова намеревается пустить в ход кулаки, что тот не замедлил сделать. Только один кулак, но и этого было достаточно. Говал ударил его в то же самое место и, как Боуман мог судить по ощущениям, которые у него появились, приблизительно с такой же силой. Боуман отлетел на полдюжины шагов и опять рухнул на землю, но на этот раз в положении «сидя»: опираясь руками о землю позади себя. Говал презрительно отряхнул руки и вернулся в кибитку.

Сессиль осмотрелась вокруг, нашла очки Боумана и протянула руку, чтобы помочь ему встать. Он сконфуженно принял ее помощь.

— Я думаю, ле Гран Дюк использует другой метод, — сказала она серьезно.

— Сколько несправедливости в мире, — философски заметил Боуман, тяжело дыша.

— Именно. Вы пришли к такому выводу, изучая человеческую натуру в течение сегодняшнего вечера? Боуман кивнул: это было легче, чем говорить.

— Тогда, Бога ради, пойдемте отсюда. После всего этого мне хочется немного выпить.

— Вы думаете, я что-то требовал от них? — проворчал Боуман.

Сессиль с сожалением посмотрела на него:

— Честно говоря, я думаю, вам требуется помощь. — Она взяла его за руку и повела вверх по лестнице в патио.

Ле Гран Дюк в обществе большой вазы с фруктами и Лилы прекратил жевать банан и смотрел на Боумана с издевательской усмешкой.

— Это была впечатляющая драка, — сказал он.

— Он напал на меня в темноте, — объяснил Боуман.

— А! — произнес ле Гран Дюк ехидно, затем добавил шепотом, который был слышен на расстоянии не менее полудюжины футов, на которые Боуман со спутницей уже отошли: — Как я и говорил, пора его расцвета уже миновала.

Сессиль предостерегающе сжала руку Боумана, но в этом не было необходимости. Он улыбнулся ей грустной улыбкой человека, которому уже хорошо досталось, и повел к столику. Официант принес бокалы с вином.

Боуман подкрепился и сказал:

— Итак, где мы будем жить, в Англии или во Франции?

— Что?

— Вы слышали, что сказала гадалка?

— О Боже!

Боуман поднял свой бокал:

— За Дэвида!

— Дэвида?

— Нашего первенца. Я выбрал ему имя.

Зеленые глаза, изучающие Боумана в упор, не были ни удивленными, ни сердитыми, а лишь задумчивыми. Очевидно, Сессиль Дюбуа была не просто хорошенькой девушкой; она была чем-то большим.