Черная метка - Патрисия Корнуэлл

– Все равно странно.

– Я просто говорю, что это возможно. Здесь становится тесно. Передай мне, пожалуйста, оптоволоконную насадку.

Пока Марино шел ко мне, он несколько раз натолкнулся на коробки.

– Можешь снять очки, пока находишься там, – предложила я, потому что через них не видно ничего, кроме высокочастотного излучения, которое в настоящий момент находилось вне его поле зрения.

– Ни за что на свете. Я слышал, что достаточно одного взгляда – и тебе обеспечены катаракта, рак и полный набор прочих удовольствий.

– Не говоря уже о том, что можно превратиться в камень.

– Что?

– Марино! Осторожней!

Он столкнулся со мной, и я до сих пор не поняла, как это произошло, но все коробки вдруг полетели на землю, и, падая, он чуть не сбил меня с ног.

– Марино? – Я была напугана. – Марино!

Выключила прибор и сняла очки, чтобы лучше видеть.

– Проклятый ублюдочный сукин сын! – заорал Марино, словно его укусила змея.

Он лежал навзничь на полу, распихивая и расталкивая картонные коробки. В воздух взметнулась пластиковая корзина. Я присела рядом с ним и строго приказала:

– Лежи спокойно! Не дергайся, пока мы не убедимся, что с тобой все в порядке.

– О Господи! Вот дерьмо! Я весь измазался этой дрянью! – вопил он в панике.

– У тебя где-нибудь болит?

– Господи Исусе, меня сейчас вырвет. О Боже! О Господи!

Марино вскочил и, отбрасывая коробки, бросился к выходу. Я услышала, как его рвет. Он застонал, и его снова вырвало.

– Сейчас ты почувствуешь себя лучше.

Марино рванул свою белую рубашку так, что полетели пуговицы. Давясь и задыхаясь, он стягивал рукава, торопливо разделся до майки, свернул в комок то, что осталось от формы, и швырнул за двери.

– А что, если у него СПИД? – Голос Марино звучал как набат в ночи.

– Ты не заразишься СПИДом от этого парня.

– К черту! – Он опять чуть не подавился рвотой.

– Я сама могу закончить работу.

– Дай мне только пару минут.

– Почему бы тебе не найти душ и не помыться?

– Ты никому об этом не скажешь, – предупредил Марино, и я поняла, что он имеет в виду Андерсон. – Интересно, что они будут делать с этим месивом?

– Перевозка еще не подъехала? – спросила я.

Он поднял рацию к губам.

– Черт! – Он сплюнул и опять судорожно сглотнул.

Яростно вытер рацию о штанину, закашлялся, старательно собрал слюну и снова сплюнул.

– Я – Девятый, – произнес он, держа рацию за полметра от лица.

– Слушаю, Девятый.

Диспетчером оказалась женщина. Я уловила теплоту в ее голосе и удивилась. Диспетчеры полиции и операторы службы спасения почти всегда оставались невозмутимыми и не выказывали своих эмоций независимо от срочности или сложности дела.

– Десять пять для Рене Андерсон, – продолжал Марино. – Не знаю ее позывного. Передайте, что нам хотелось бы увидеть здесь труповозку.

– Девятый, вы знаете название службы перевозки?

Марино отключился от эфира и обратился ко мне:

– Эй, док, как название службы?

– "Кэпитал транспорт".

Он передал название, добавив:

– Диспетчер, если она на десять два, десять десять или десять семь или если нам нужно десять двадцать два, дайте мне знать.

В рации раздалась канонада включаемых и выключаемых микрофонов: это патрульные полицейские выражали свое удовольствие и подбадривали Марино.

– Десять четыре, Девятый, – сказала диспетчер.

– Чем ты заслужил такую овацию? Я знаю, что "десять семь" – это "в данное время недоступен", но что значит остальное?

– Я попросил, чтобы она дала мне знать, если с Андерсон будет отсутствовать связь или если мы должны будем послать ее к черту.

– Неудивительно, что она так тебя любит.

– Она кусок дерьма.

– Кстати, не знаешь, что случилось с оптоволоконной насадкой? – спросила я.

– Она была у меня в руке.

Я нашла ее там, где Марино упал и сшиб коробки.

– А что, если у него СПИД? – опять начал ныть он.

– Если ты намерен о чем-то волноваться, подумай лучше о грамотрицательных бактериях. Или грамположительных: клостриды, стрептококки. Это в том случае, если у тебя имеются открытые раны, в чем я сомневаюсь.

Я присоединила один конец насадки к щупу, другой – к питающему устройству и затянула винты. Он меня не слышал.

– Чтобы кто-то подумал, что Марино треклятый гомик? Да я лучше застрелюсь, честное слово.

– Ты не заразишься СПИДом, Марино, – повторила я и снова подключила прибор. "Люма-лайту" нужно было разогреваться по крайней мере четыре минуты, прежде чем прибор сможет работать в полную мощность.

– Вчера я откусывал заусеницу, и у меня пошла кровь! Это открытая рана!

– Разве ты не в перчатках?

– Если заражусь какой-нибудь дрянной болезнью, я убью эту маленькую ленивую стукачку.

Наверное, он имел в виду Андерсон.

– Брей тоже свое получит. Я найду способ!

– Марино, успокойся.

– Что бы ты сказала, если бы сама вляпалась в это дерьмо?

– Не припомню, сколько раз это со мной случалось. Что, по-твоему, я делаю каждый день?

– Наверняка не валяешься в смертельно опасной жиже.

– Смертельно опасной?

– Мы ничего не знаем об этом парне. Что, если у них в Бельгии есть смертельные болезни, которые у нас не лечатся?

– Марино, успокойся, – повторила я.

– Нет!

– Марино...

– У меня есть причина для огорчений!

– Тогда уходи. – Мое терпение иссякло. – Ты мешаешь мне сосредоточиться. Ты мешаешь во всем. Поди прими душ и выпей пару стаканчиков бурбона.

"Люма-лайт" был готов, и я надела защитные очки. Марино молчал.

– Я остаюсь здесь, – наконец сказал он.

Я сжимала оптоволоконную насадку как паяльник. Яркий пульсирующий луч синего света был шириной с карандашный грифель. Я стала сканировать очень маленькие области.

– Что-нибудь есть? – спросил Марино.

– Пока ничего.

Он подошел поближе, липко чавкая бахилами, пока я медленно, дюйм за дюймом, обследовала места, куда не могло добраться освещение софита. Наклонила тело вперед, чтобы проверить поверхность за спиной, потом провела лучом между ногами. Проверила ладони трупа. "Люма-лайт" мог обнаружить такие выделяемые человеком жидкости, как моча, сперма, пот, слюна и, конечно, кровь. Но его свет опять ничего не обнаружил. Шея и спина уже болели.