Краем глаза - Дин Кунц

У Агнес возникла безумная мысль о том, что он считает пальцы, хотя в его возрасте он просто не мог воспринять концепцию счета.

— Сладенький, — она наклонилась над манежем, — что это ты делаешь?

Барти улыбнулся и поднял одну ножку.

— Это твои пальчики.

— Пальсики, — незамедлительно повторил Барти новое для себя слово.

Просунув руку между вертикальными стойками манежа, Агнес пощекотала розовые крохотульки левой ноги.

— Пальчики. Барти рассмеялся:

— Пальсики.

— Ты хороший мальчик, умненький Барти. Он указал на свои стопы.

— Пальсики,.пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики.

Подняв руку, он сказал:

— Пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики.

— Молодец, только это пальчики руки, а не ноги.

— Пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики.

— Ты совершенно прав.

Пятью днями позже, в день рождения Барти, утром, Агнес и Эдом возились в кухне, готовясь к очередным визитам, которые принесли Агнес титул «Дама-Пирожница». Барти сидел в высоком стульчике, ел вафлю с ванилином, чуть смоченную молоком. Каждую падающую крошку он аккуратно подбирал с подноса и отправлял в рот.

На кухонном столе стояли восемь яблочных пирогов. Круглые, с подрумяненной корочкой, они напоминали золотые монеты.

Барти указал на стол.

— Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог.

— Это не для тебя, — заметила Агнес. — Твой пирог в холодильнике.

— Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, — повторил Барти тем же радостным тоном, которым возвещал: «Барти а-а».

— Никто не начинает день с пирога, — ответила Агнес. — Пирог получишь после обеда.

Тыкая пальцем в стол после каждого слова, Барти настаивал:

— Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог.

Эдом оторвался от коробки, в которую укладывал консервы. Посмотрел на пироги.

— Тебе не кажется… Агнес повернулась к брату:

— Кажется что?

— Не может быть, — покачал головой Эдом.

— Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог.

Эдом взял со стола два пирога, поставил на разделочный столик у плиты.

Барти, проследив за действиями дяди, снова посмотрел на

стол.

— Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог. Эдом убрал со стола еще два пирога.

Ткнув в стол четыре раза, Барти прокомментировал: «Пиог, пиог, пиог, пиог».

Хотя руки у Агнес дрожали, а колени подгибались, она перенесла на разделочный столик два пирога.

— Пиог, пиог, — откликнулся Барти, указав пальчиком на каждый из оставшихся пирогов.

Агнес вернула на стол два пирога, которые только что убрала.

— Пиог, пиог, пиог, пиог, — улыбнулся ей Барти.

Агнес в изумлении таращилась на своего сына. Горло перехватило от гордости, благоговейного трепета и страха, хотя она не могла понять, почему удивительные способности сына должны ее пугать.

Один, два, три, четыре — Эдом убрал со стола все пироги. Барти вздохнул, словно от разочарования.

— Нет пиога.

— Господи! — выдохнула Агнес.

— Еще год, и Барти заменит меня за рулем, будет сам тебя возить, — улыбнулся Эдом.

Внезапно Агнес осознала, что причина страха лежит в твердой убежденности ее отца, о чем он неустанно повторял, что попытка выделиться в чем-либо — грех, за который человек обязательно будет наказан. По его разумению, все виды развлечения также являлись грехом, и тот, кто стремился к ним, терял душу. Но еще худшими грешниками были те, кто развлекал, потому что их обуревала гордыня, стремление выделиться, превратить себя в ложных богов, удостоиться поклонения и обожания, на которые имел право только бог. Актеры, музыканты, певцы, писатели обрекались на адские муки за свое творчество, потому что мнили себя творцами, равными Создателю. Желание выделиться в чем-либо следовало рассматривать как гниение души, пусть даже человек хотел стать классным плотником, автомехаником или селекционером роз. Талант, с точки зрения отца, являл собой дар не бога, а подарок дьявола, призванный отвлечь нас от молитвы, смирения и поклонения господу нашему.

Без талантливых людей не было бы, разумеется, ни цивилизации, ни прогресса, ни радостей жизни, и Агнес поразилась тому, сколь глубоко запала философия отца в ее подсознание, понапрасну тревожа и нервируя ее. Ей-то казалось, что она уже полностью освободилась от его влияния.

«Если моему удивительному сыну суждено стать знаменитостью, — подумала Агнес, — я поблагодарю господа за дарованный ему талант и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Барти достигнуть поставленной перед ним цели».

Она шагнула к столу, провела над ним рукой, подчеркивая, что пирогов на нем нет.

Барти проследил за движением ее руки, вскинул на нее глаза, замялся, а потом спросил:

— Нет пиога?

— Именно так. — Агнес широко улыбнулась сыну. Купаясь в ее улыбке, мальчишка воскликнул:

— Нет пиога!

— Нет пирога! — согласилась Агнес. Наклонилась к сыну и расцеловала в обе щеки.