Американская грязь - Дженин Камминс

– Что, прямо все депортированные? – Соледад нахмурилась.

– Ну да. – Бето пожал плечами. – В Ти-Джей полно deportados. В Тихуане куда больше тех, кто едет на юг, чем тех, кто на север. От обычных мигрантов их легко отличить по униформам.

– Каким униформам? – спросил Лука.

– Ну как, все мигранты носят одну и ту же униформу, да? Грязные джинсы, рваные ботинки и бейсболки.

– Но у тебя нет кепки, – заметил Лука.

Бето снова пожал плечами.

– А я ненастоящий мигрант. Я просто притворщик.

– И чем же тогда deportados отличаются от всех остальных? – спросила Соледад, пытаясь вернуть разговор в нужное русло.

– Их преследует плач детей, оставленных на севере.

Все четверо вытаращили на него глаза.

– Ладно-ладно, шучу, – сказал Бето. – Просто у них нет рюкзаков.

Лидия щелкнула пальцами.

– Рюкзаки! – воскликнула она. – Точно! Вот чего им не хватает: рюкзаков.

– Но почему? – спросил Лука.

– Потому что они deportados. Они ведь жили в Штатах, братишка. Типа всю жизнь. Ну, лет десять как минимум. Может, с самого детства. И вот в один прекрасный день они едут на работу, или возвращаются домой из школы, или играют в парке в футбол, или ходят по торговому центру в поисках модной шмотки – и тут вдруг – бац! Их депортируют с вещами, которые оказались при них в тот самый момент. Так что, если только они не взяли с собой рюкзак, la migra увозит их с пустыми руками. Ну, у женщин иногда есть сумочка или еще что. Ведь им не дают съездить домой и собрать вещи. Но, по крайней мере, обычно на них хорошая одежда. Чистая обувь.

Лидия сжала стоявший перед ней рюкзак. Ей совсем не хотелось об этом думать. В тот момент единственное, что еще хоть как-то придавало им сил, – мечта о Соединенных Штатах. Она была не готова к размышлениям обо всех ужасных вещах, которые могут случиться после, – если им, конечно, повезет и они сумеют достичь своей цели.

Соледад откинулась назад и прикусила губу.

– То есть, когда их депортируют, они просто сдаются и едут домой? – спросила она. – Неужели никто не пытается вернуться?

– Ну, кое-кто пытается, конечно, – ответил Бето. – Но пересечь границу в Тихуане теперь невозможно. Если у тебя нет кучи денег или связей в картелях. У наркобаронов есть тоннели. Пару лет назад все было очень просто. Даже я знал ребят с домпе, которые переводили мигрантов на ту сторону, чтобы немного подзаработать. В заборе было полно дырок, а еще можно было принести лестницу или взять лодку. Словом, миллион способов.

– А теперь?

– Теперь там как на войне. Повсюду дроны и камеры, а la migra – как банда вратарей, которые получают слишком много денег. Кстати, у deportados полно денег. На севере они хорошо зарабатывают. Так что вполне могут позволить себе небольшой отпуск. Съездить домой, навестить семью. – Соледад с тревогой закусила щеку. – Но вы не волнуйтесь. Говорят, в Ногалесе дела обстоят получше. В смысле оттуда перейти границу вроде как проще. Мало кто хочет волочиться по пустыне, поэтому там почти нет пограничников. Поэтому и я решил переходить не в Тихуане. И вот еду в Ногалес.

Он сжал губы, и от них пахнуло манговым бальзамом. Запах принес Луке радость.

– Ведь этот поезд идет в Ногалес? Да? – спросил Бето, откинувшись на локти и вытянув перед собой ноги.

– Надеемся, – ответил Лука.

– Впереди будет еще одна большая развилка в Бенхамин-Хилл. Одна дорога уйдет на север в Ногалес, а вторая на запад в Баху. По пути сюда я должен был там сойти, но поезд не остановился, поэтому пришлось ехать до следующей стоянки. – Бето вздохнул. – Надеюсь, мы не вернемся обратно в Тихуану. А то получится, что я прокатился на «Ла-Бестиа», посмотрел мир, а теперь обратно на помойку.

Соледад издала стон.

– Хочешь сказать, что нам, возможно, придется делать еще одну пересадку? Но мы ведь так близко!

– Там видно будет.

Не меняя положения, Бето сунул руку в карман и достал оттуда горсть семечек. Он принялся разгрызать зернышки, выплевывая кожуру на землю возле колеи. Мальчик попытался угостить остальных, но у него были потные ладони, и все отказались от его щедрого предложения.

– И давно ты в пути? – спросила Соледад.

– Всего пару дней, – ответил Бето. – Ну да, сегодня третий или четвертый день. А это твоя сестра?

Он указал подбородком на Ребеку, которая сидела к ним вполоборота и смотрела на бегущий мимо невероятный пейзаж: низкорослую мешанину зелени, прораставшей из пыльной земли, раскаленный голубой небосвод, зубья далекой бурой горы и параллельное шоссе, по которому изредка проезжала какая-нибудь одинокая машина.

– Да, это Ребека. А меня зовут Соледад.

– А почему она все время молчит? Не умеет разговаривать?

Младшая сестра повернула к нему лицо, но глаза ее по-прежнему смотрели куда-то вдаль.

– Раньше я разговаривала, – произнесла она. – А теперь нет.

Бето привстал и отряхнул с пальцев соль и грязь от семечек.

– Это закономерно, – сказал он.

Примерно два часа спустя в маленьком городке под названием Бенхамин-Хилл поезд слегка сбросил скорость. Глядя на переплетенные рельсы, Лука с удовольствием отметил, что вскоре останется всего одна дорога, ведущая сначала на восток, а потом – снова на север, по направлению к Ногалесу.

Санта-Ана, Лос-Ханос, Бамбуто. Есть, есть, есть. Ближе к полудню Лука увидел невысоко над землей самолет. Тот все снижался, и вскоре показалось, что он вот-вот столкнется с поездом. Проезжая мимо взлетной полосы международного аэропорта Ногалеса, все мигранты припали к крыше вагона.