Последняя - Александра Олайва

– А здесь ведь неплохо, а, Майя? – спрашивает Бреннан.

Он сидит на своей койке, напротив моей, и завязывает шнурки. Мы в сарае, превращенном в общежитие, – здесь поселили двадцать четыре человека. Этот угол – наш. Очень мило, что нам выделили угол.

– Могло быть хуже, – отвечаю я.

Я немного наловчилась вставлять контактные линзы левой рукой, но это все равно непросто, особенно без зеркала.

– Насчет Вермонта… – начинает Бреннан.

– Нам здесь лучше.

Он с надеждой смотрит на меня:

– Ты считаешь, нам стоит остаться?

Я отнимаю руку от глаза и быстро моргаю. Сперва саднит, но потом линза встает на место.

– Да, я считаю, что нам стоит остаться.

Потому что его будущее важнее моего прошлого.

Мы здесь уже четыре дня. Трудно привыкнуть, что вокруг люди: я так долго была одна или почти одна. Однако трений меньше, чем я ожидала. Похоже, тут у каждого своя роль – и все их играют почти без жалоб.

– Большинству пришлось нелегко по дороге сюда, – сказала мне доктор, когда я пошла к ней насчет руки. – Мы знаем, как все может повернуться, если мы это допустим. Вот мы и не допускаем.

Еще одно предание: была попытка изнасилования, в самом начале. Пострадавшей разрешили выбрать наказание, а она вместо этого решила простить. Типа, в этом мире и так достаточно зла, чтобы его еще умножать. Неясно, кто именно была та женщина: рассказывая об этом, никто не называет имени – но если это действительно новый мир, то очень скоро ей должны будут поставить памятник. Или храм.

Мне никогда не заслужить памятника или храма: я бы отрезала ему яйца.

Я спросила врача насчет месячных. По ее словам, почти у всех женщин здесь сбился цикл. Дело в физическом стрессе, как я и думала. Она поставила меня на высокие скрипучие весы – такие, которые измеряют и рост тоже. Сорок восемь с половиной кило: почти на пятнадцать килограммов меньше веса, который я считаю своим. Она сказала, что теперь, когда я в безопасности, организм должен прийти в норму. Она употребила эти слова: безопасность, норма. Кажется, именно поэтому я рассказала ей про того койота: чтобы опровергнуть ее идеи насчет нормальности и безопасности. Она выпучила глаза. Оказалось, что про бешенство я знаю больше, чем она. Если через месяц останусь на ногах, то могу считать, что все обошлось.

Я не сказала про это Бреннану. Решила, что не стоит упоминать о бешенстве до тех пор, когда (или если) у меня появится иррациональная боязнь воды. Он подружился с несколькими подростками, но прилетает ко мне каждую трапезу, каждое утро, на каждом «общем собрании» и каждый вечер. Мне это приятно.

– Майя, мне надо тебе кое-что сказать, – говорит Бреннан, когда я принимаюсь за правый глаз. – Когда мы были у тебя дома…

Другой мир, другая жизнь, другая я.

– Я не хочу ничего знать, Бреннан.

– Но это…

– Нет, – говорю я твердо и моргаю, чтобы вторая линза встала на место. – Не хочу знать. Не хочу об этом говорить. Прошу тебя.

– Но, Майя…

Вид у него виноватый, может, даже немного испуганный. Мне приходит в голову, что он мог что-то украсть. «Добыть» в терминах нашей новой реальности.

– Если это что-то, за что ты хочешь получить прощение, то ты его получил, – говорю я. Судя по его виду, ему все еще ужасно не по себе. Мне надо на что-то его переключить. – Лучше расскажи мне, что было в том номере в мотеле.