Черный мотылек - Рут Ренделл

Легче стереть буквы, высеченные в камне, чем вернуть сказанное слово.

«Бумажный пейзаж»

— Вы не читали «Белую паутину»?

— Нет, — сказал Стефан. — Сам не знаю почему. Когда была написана эта книга?.

— В 1992 году.

— А, тогда понятно. В тот год жена болела, читать было некогда. И конечно, я не просматривал рецензии, так что даже не знал о выходе книги. А когда появилось издание в мягкой обложке — на следующий год?

С утра, перед отъездом в Плимут, Сара сверила даты:

— Книга в твердом переплете вышла в октябре 1992 года. В бумажном — в октябре 1993-го.

— В октябре она умерла. — Стефан помолчал, потом улыбнулся племяннице. — Вы говорили, Джон жил в Гонтоне?

— Да, в доме на утесе.

— Летом моя сестра Маргарет ездила отдыхать в Гонтон с дочерью и зятем. Остановилась в гостинице «Дюны». Это где-то поблизости?

— Совсем рядом, — подтвердила Сара. — В сотне ярдов от нас.

— Она жила там в июле. Они могли даже встретиться — и не узнать друг друга.

— А может быть, он узнал ее, — предположила Сара. — Вы не помните точную дату?

— Они выписались из гостиницы шестого июля и заехали навестить меня, а потом вернулись домой.

Отец испытал шок. Сара все еще видела его потрясенное лицо, безумный взгляд. Перед уходом на прогулку (а ведь они с Ромни направлялись в сторону гостиницы) отец выглядел как обычно. Когда он вернулся, было ясно: с ним что-то случилось. Он что-то увидел, и это зрелище вызвало шок. Он увидел свою сестру и узнал ее — спустя сорок шесть лет. Маргарет не узнала брата, иначе она последовала бы за ним. Эта встреча ударила отца в самое сердце.

— Расскажите про вашего брата Десмонда, — попросила Сара.

— Хорошо. Налить вам чашку чая?

— Спасибо, не нужно, — отказалась она.

Стефан смотрел на нее знакомыми отцовскими глазами. Голос его тоже показался похожим на голос отца. Хотя на самом деле отец обладал глубоким, звучным басом, в произношении слышалась характерная для севера Англии картавость, а Стефан, которого увезли из Саффолка двухлетним, стал говорить как образованный лондонец. Сейчас он наблюдал за племянницей, затем отвернулся, снова обратился к ней, будто никак не мог решиться.

— Десмонд, — мягко напомнила Сара.

— Да, Десмонд, — вздохнул он. — Вы же знаете, его убили.

— Да.

— Когда Джон исчез, — продолжал Стефан, — Десмонду было двадцать, он жил дома со всеми вместе. Джеймс с женой и ребенком, Маргарет, Мэри, я, и мама с Джозефом. Мы с Десмондом жили в одной комнате. Райаны красивы — они высокие, темноволосые, с правильными чертами лица. Ко мне это не относится, я не удался. Но Десмонд был самым красивым в семье. Люди говорили, у него от девчонок не будет отбоя, и так бы оно и вышло, только вот девушки его не интересовали.

— Он был «голубым».

— Да. Вы читали репортажи о суде? — спросил Стефан.

Сара кивнула.

— Я не читал. В ту пору. Никто из нас не читал газеты. Немыслимо даже представить себе, как принял бы эту весть Джозеф. Вы человек другого поколения, вам не понять, как в пятидесятые относились к гомосексуалистам. А я еще помню тот смутный ужас, который вызывала одна мысль о них. Это произошло много лет назад, задолго до принятия декрета, узаконившего сексуальные отношения между совершеннолетними людьми одного пола. Тогда «общественность» возмущалась гомосексуализмом не меньше, чем во времена Оскара Уайльда.

— Я не знала. Но читала статьи и кое-что поняла.

— Вы убедились: и судьи, и все официальные лица называют гомосексуализм ужаснейшим злом, омерзительным преступлением, они видят в нем умышленную, преднамеренную порочность. Самые либеральные и просвещенные люди видели в нем болезнь, некую форму душевного расстройства. Еще в шестидесятые годы мужчин клали в психиатрические лечебницы и «отучали» от этой склонности с помощью шоковой терапии.

— В «Белой паутине» отец пишет об этом.

— В самом деле? Лично я ничего не знал о гомосексуализме, пока Десмонд не предстал перед судом в 1955 году. За «непристойное и извращенное поведение» в общественном туалете его приговорили к шести месяцам тюремного заключения.