Убить Пифагора - Маркос Чикот

До рассвета оставалось еще довольно долго, но Пифагор не ложился. Он и раньше не нуждался в продолжительном сне, но в последнее время заснуть едва удавалось на два-три часа.

Он старался с толком использовать время ночного бодрствования. На этот раз решил еще раз наведаться на могилу Ореста. Стоя рядом, размышлял об обстоятельствах его смерти: невыносимо было видеть, с какой легкостью поддались чужой воле десятки членов братства, даже наиболее видные учителя.

Он печально вздохнул и закрыл глаза.

Наказание за измену клятве применялось и раньше, но чисто символически. Действительно, что в случае предательства великого учителя виновный заслуживал смертной казни. Но только Пифагор имел право вынести приговор. Он всегда полагал, что, если нечто подобное случится, найдет способ смягчить наказание и не обременять свою совесть смертью человека. К несчастью, пользуясь его отсутствием, братья решили наказать виновного самостоятельно.

Клятва необходима. Тайны могут быть доступны лишь чистым и подготовленным умам. Придумав клятву, Пифагор желал защитить человечество от попадания тайн в дурные руки.

Защищать путем сдерживания, а не путем исполнения наказания.

Он глубоко вздохнул, представив себе казнь и смерть Ореста. Человек, задумавший это преступление, показал убийственное владение не только пифагорейскими тайнами, но и тайнами человеческого разума. Ему удалось заставить мирных и вдумчивых людей увлечься самыми дикими страстями. Он убедил их не только в предательстве Ореста, но и в его виновности в убийстве Даарука и Клеоменида. Враг знал, что община еще не оправилась после недавних смертей и что благодаря его хитрости случится эмоциональный катарсис, вырвутся из-под контроля чувства, которые растворят отдельные души в стайном животном хаосе. Как и предполагал преступник, страх и ненависть объединились, чтобы вытащить из людей все самое низменное, сведя на нет высшую часть их души.

Пифагор прекрасно знал, что творилось в сознании его учеников. Он допрашивал участников преступления одного за другим и во всех видел одно и то же.

Он также решил поддерживать в Совете версию о том, что Орест убит без каких-либо улик, но в отношении виновных принял меры. Эврибата и Пелия понизил до уровня учеников-математиков без возможности роста — в течение десяти лет для Эврибата и двадцати для Пелия. Кроме того, отправил их в Катанию, в общину своего сына Телавга. Так он защитит их, а заодно и все братство, от дознания Совета Тысячи.

Остальных участников он также понизил, и все они потеряли возможность вернуть свой статус в течение как минимум десяти лет. Он дал указание увеличить время, затрачиваемое на внутреннюю работу. В некотором смысле эти люди поступили правильно: полагая, что Орест предатель, они наказали его как нарушителя клятвы. Но они обязаны были дождаться его возвращения. Кроме того, они действовали неразумно, их ослепило озверение беснующейся толпы, в которую превратилась община.

«Мои ученики вели себя как звери», — ужаснулся Пифагор.

Это преступление нанесло огромный урон всему братству.

* * *

Небо быстро светлело, но все еще походило на черное покрывало, усеянное звездами. Факелы солдат были единственным источником света. Пифагор отошел от могилы Ореста и направился к общине, за ним следовали гоплиты. Вскоре раздался топот лошадиных копыт, и появился Акенон.

— Доброе утро, Пифагор, — сказал египтянин, оставляя позади портик.

— Доброе утро, Акенон… Хотя солнце еще не взошло. Ты едешь в Кротон?

— Да, — ответил Акенон. — Хочу поговорить с работниками порта, а это лучшее время. Затем навещу Этеокла и других торговцев лошадьми и вьючными животными. Может быть, мы найдем какие-нибудь зацепки, проанализировав их продажи за последние недели.

— По-моему, это хорошая идея. Будь осторожен.

Акенон направил коня рысью, и Пифагор смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в сумерках раннего утра. Он вдруг сообразил, что, с тех пор как вернулся из Неаполиса, ни разу не видел Акенона и Ариадну вместе. Она почти не выходила из школы и при появлении отца вела себя с неизменной сдержанностью, за которой он угадывал глубочайшие страдания.

Политика и другие обязательства не оставляли ему времени заняться дочерью. Несколько мгновений он размышлял. Ариадна всегда любила путешествовать. Возможно, лучше всего отправить ее на некоторое время к Телавгу в Катанию, на остров Сицилия.

Он последний раз посмотрел вслед Акенону и вошел в общину.