Тайное место - Тана Френч

Конвей открыла гардероб, увидела склад фирменных шмоток и, буркнув “твою ж мать”, принялась ощупывать каждое платье. Я занялся кроватями. Начал с Джеммы. Снял белье, одеяло, встряхнул как следует, прощупал матрас. На этот раз я искал не только крупные предметы типа телефона или старой книги, но и нечто маленькое, как сим-карта.

– Дверь, – не прерывая обыска, спросила Конвей. – Что там было?

Я был бы счастлив опустить эту деталь. Но то, как она не раздумывая ринулась мне на помощь, не оставляло места недосказанному, и я услышал, как произношу:

– Когда ты ушла поговорить с Элисон, мне показалось, что за дверью кто-то стоит. Подумал, может, кто-то собирается с духом, чтобы потолковать с нами, но когда открыл дверь, там никого не оказалось. Поэтому, когда я вновь заметил странную тень…

– Ты метнулся за ней. – Я ждал продолжения: и с какой страстью, готов был спасти всех нас, если кто-то из девиц собрал ядерную бомбу в кабинете физики, но она лишь спросила: – В тот первый раз, пока меня не было, – ты уверен, что за дверью кто-то стоял?

Я перевернул матрас, проверяя с другой стороны.

– Нет, пожалуй.

Конвей перешла к дутым курткам.

– Да уж. В прошлом году происходила та же фигня, причем несколько раз. Казалось, что-то мелькнуло, но нет. Есть что-то такое в этом месте, не знаю, как объяснить. У Костелло была теория насчет окон в старинных зданиях: они другой формы и размера, чем те, к которым мы привыкли, и расположены иначе, поэтому свет проникает под другими углами, и если уцепишь что-то краем глаза, это что-то кажется странным. Кто знает, – пожала она плечами.

– В таком случае понятно, почему девчонки видят призрак Криса.

– Хотя они должны бы уже привыкнуть к такому освещению. А вдруг и вправду призрак? Может, ты как раз его и видел?

– Вряд ли. Только странная тень.

– Вот именно. А они видят Криса, потому что хотят его видеть. Подзуживают друг друга, сами себя накручивают, а потом выпендриваются. – Она сунула куртку обратно в шкаф. – Им нужно почаще бывать на воле, этим девицам. Слишком много времени они проводят вместе.

За тумбочкой Джеммы – пусто, под вынутым ящиком – тоже ничего.

– В их возрасте это для них самое главное.

– Ага, только они ведь не вечно будут в этом возрасте. Рано или поздно до них дойдет, что за стенами школы существует огромный реальный мир, и вот тогда-то их хорошенько встряхнет.

Скрежет удовлетворения в ее голосе; но я не согласен. Я представлял ветер, который набросится на тебя со всех сторон, резкий и ранящий, терпко пахнущий табачным дымом и бензином, жарко треплющий волосы, – едва ты выходишь в мир из такого места, как это, и за тобой навсегда захлопывается дверь.

– Полагаю, – сказал я, – после убийства Криса огромный реальный мир стало трудно не замечать.

– Думаешь? Да для них это просто очередной повод повыделываться друг перед другом: “Видишь, я плакала горше, чем ты, значит, я лучше тебя”, “Мы все вместе видели привидение, значит, мы очень близкие подруги”.

Я перешел к кровати Орлы.

– А ведь я помню тебя по учебе, – вдруг сказала Конвей.

Голову она засунула глубоко в шкаф, лица не видно.

– И как? – осторожно, дуя на воду, поинтересовался я. – Плохое помнишь или хорошее?

– А сам ты не помнишь?

Если я и общался с ней чуть больше, чем “привет” в коридоре, то все уже позабыл.

– Надеюсь, я не заставлял тебя отжиматься?

– А что, если б заставлял, запомнил бы?

– О черт. Да что я натворил-то?

– Расслабь булки. Я просто морочу тебе голову. – В голосе слышна улыбка. – Ничего ты мне не делал.

– Спасибо, блин. А то я уж забеспокоился.

– Не, ты был нормальный парень. Мы, кажется, даже не разговаривали ни разу. Я приметила тебя из-за волос. – Конвей выудила что-то из кармашка чьего-то худи, брезгливо скривилась: скомканная салфетка. – Но потом присматривалась к тебе, потому что ты жил вроде сам по себе. Приятели у тебя были, но ты ни с кем близко не сходился. А все остальные, мать честная, бесконечно тусили друг с другом. Половина из них налаживала связи, как эти маленькие паршивцы из Колма, типа если мы с сынком комиссара будем корешами, мне не придется впахивать в дорожной полиции, а к тридцати уже стану инспектором. А другая половина создавала привязанности, как эти вот, здешние: о, это лучшие дни нашей жизни, и мы навеки останемся верными друзьями и вместе будем на пенсии вспоминать истории нашей юности. А я все думала – какого хрена? Вы взрослые люди, вы пришли сюда, чтобы научиться профессии, а не обмениваться браслетиками и делать друг другу макияж. – Она сдвинула плечики с одеждой. – Мне нравилось, что ты тоже не ввязывался в эту ерунду.

Я не стал уточнять, что порой, наблюдая, как клево мои сокурсники тусуются, я хотел присоединиться к ним. Но, как сказала Конвей, это был мой собственный выбор – что я сюда не браслетиками меняться пришел. И в целом это было нормально.

– Вспомни, – сказал я, – мы же тогда были совсем детьми, на пару лет старше этих. Человеку свойственно хотеть быть частью группы. В этом нет ничего необычного.

– Вот что я тебе скажу, – задумчиво произнесла Конвей, разворачивая клубок колготок. – Меня выбешивает не дружба. Друзья нужны всем. Но мои остались дома. И мы дружим до сих пор.

Короткий взгляд в мою сторону.

– Верно, – согласился я.

– Вот. И тогда не нужно гоняться за новыми. Если ты заводишь друзей внутри зыбкой структуры, которая сама собой распадется через пару лет – типа учебных курсов или здешней школы, – ты полный идиот. Начинаешь думать, что всего остального мира вообще не существует, и в итоге впадаешь в это истеричное дерьмо. Друзья навек, мелкие войны она-сказала-ты-сказала-я-сказала, и все доводят себя до трясучки по не пойми какому поводу. Это же ненормально, когда ты весь, вот досюда, – рука проехалась над головой, – в это погружен, когда вся жизнь сосредоточена здесь.

Я вспомнил общий кабинет в отделе убийств. Интересно, Конвей тоже об этом подумала?

– А потом ты выходишь в большой плохой мир, – продолжила она, – и вдруг все оказывается совсем другим, и ты в полной заднице.

Я провел рукой под деревянной рамой Джоанниной кровати.

– Ты имеешь в виду Орлу и Элисон? Потому что едва ли Джоанна будет дружить с ними и в колледже.

– Да ни за что, – фыркнула Конвей. – Здесь они полезны, там – пускай идут на фиг. И они, конечно, будут полностью раздавлены. Хотя я не о них думала. Я как раз о тех компашках, которые и в самом деле привязаны друг к другу. Типа твоей Холли с подружками.

– Мне кажется, они будут дружить и потом. – Я на это надеялся. В них было что-то особенное, из-за чего хотелось, чтобы такая дружба сохранялась навсегда.